JPMorgan продал акции Сбербанка со скидкой 70%
Вчера, 17 июня, прошло первое заседание Федеральной резервной системы под руководством нового председателя Кевина Уорша. На этом заседании сюрпризов по ставке не ждали — её оставили без изменений в диапазоне 3,50–3,75%, четвёртое заседание подряд без движения. Все хотели посмотреть, как Кевин начнёт рулить ФРС. И он, что называется, не подвёл — с первого дня начал перекраивать саму манеру работы регулятора.
Главное нововведение: Уорш демонстративно отказался ставить собственную отметку в сводной таблице прогнозов членов комитета по будущей траектории ставок, заявив, что воздержался от каких-либо личных прогнозов в соответствии со своими давними взглядами. Он вообще не верит в практику, когда центробанк заранее объявляет всему миру, куда пойдёт ставка. Заодно он объявил о создании рабочих групп для пересмотра всей коммуникационной стратегии ФРС — пресс-конференций, прогнозов, формата заседаний. Сам пресс-релиз урезали радикально: с 341 слова в апреле до 130, вычистив прежний намёк на склонность к снижению ставок. Аналитики уже предположили, что эту таблицу прогнозов мы могли видеть в последний раз: ФРС, по сути, движется к тому, чтобы вообще перестать публиковать прогнозы.
Толком никто пока не понял, во что именно выльются эти рабочие группы и новый формат — деталей нет. Но смысл сдвига понятен и важен: если ФРС перестанет публиковать прогнозы, то составлять их теперь придётся самим инвесторам. Регулятор сознательно делает себя менее предсказуемым, а значит, бремя угадывания траектории ставок целиком ложится на рынок.
Такую позицию Уорша можно объяснить и стремлением сохранить пространство для манёвра после непростого июньского заседания. В последние месяцы высокие цены на энергоносители способствовали ускорению инфляции, однако после завершения конфликта ситуация может измениться в лучшую сторону. Точно предсказать дальнейшее развитие событий невозможно, поэтому Уоршу приходится балансировать между различными сценариями и ожиданиями, в том числе не желая вступать в открытое противоречие с позицией Трампа. Тем более что среди оставшихся 18 членов комитета мнения разделились практически поровну: девять участников заложили как минимум одно повышение ставки, а шестеро из них ожидают сразу несколько повышений. В результате медианный прогноз по ставке на конец 2026 года вырос с мартовских 3,4% до 3,8%.
Заголовки СМИ дружно окрестили позицию ФРС жёсткой, рынок практически полностью заложил повышение ставки в этом году — биржевой индикатор стал показывать более 60% вероятности повышения уже в октябре. Отсюда и вчерашняя попытка коррекции по всему спектру риска: просели акции, драгметаллы, облигации и криптовалюты.
Но вот что показательно: уже сегодня котировки практически восстановились. А это сигнал, что все эти опасения по большому счёту были заложены в цены ещё раньше — после последних данных по рынку труда и горячей инфляции за май. То есть по факту в ожиданиях ничего принципиально не поменялось — рынок просто получил официальное подтверждение того, что и так знал. А ключевое для среднесрочной картины — то, что цены на энергоносители, которые и были главным драйвером инфляционного всплеска, продолжают снижаться, и их откат даёт надежду на стабилизацию инфляции, а вслед за ней — и на смягчение риторики ФРС.
В такой ситуации я продолжаю считать хорошей ставку на позиции в драгоценных металлах, особенно в золотодобывающих компаниях. И дело не только в моих прежних аргументах из предыдущих статей. Недавно я наткнулся на свежий опрос мировых центробанков, проведённый Всемирным советом по золоту: 45% из них заявили о планах наращивать золотые резервы в следующем году — это самый высокий показатель за всю историю наблюдений. Золото превратилось в неотъемлемую часть портфеля всего финансового сектора — от центробанков, скупающих его рекордными темпами, до обычных людей.
Обычно, делая ставку на золотодобытчиков, я использую более спекулятивные инструменты — биржевые фонды с кредитным плечом вроде GDXU или NUGT. Они удобны, чтобы быстро отыграть движение всего сектора с плечом, но держать их долго нельзя: из-за особенностей устройства таких фондов (ежедневная перебалансировка и связанный с ней эффект постепенного «распада стоимости») на длинной дистанции - больше года, они подъедают доходность даже при росте базового актива. Поэтому я задумался о поиске конкретной золотодобывающей компании, которую можно рассматривать уже не как спекуляцию, а как полноценную инвестицию на горизонт три-пять лет.
Здесь выбор довольно большой. Крупнейшие мастодонты вроде Newmont, Barrick, B2Gold, российский Полюс. А также дерзкие стартапы вроде Perpetua и NovaGold, которые обещают озолотить инвесторов к концу десятилетия. И здесь нужно во всём хорошо разобраться.
Начнём с мастодонтов, потому что для большинства они кажутся очевидным выбором. Однако главная проблема гигантов в том, что они больше не растут, а сжимаются. В 2025 году добыча Newmont упала на 13% до 6 млн унций, а Barrick — на целых 24% до 3,5 млн унций. Причина не в плохом менеджменте, а в законе больших чисел: когда ты добываешь шесть миллионов унций в год, тебе нужно ежегодно открывать и запускать новый крупный рудник просто чтобы стоять на месте — а таких рудников в мире находят единицы за десятилетие. Гиганты упёрлись в потолок геологии, и их акции — это чистая ставка на цену золота: стоит металл на месте, стоит на месте и бизнес. B2Gold чуть живее по динамике, но тащит на себе тяжёлый страновой риск — ключевой рудник Fekola находится в Мали, где власти всё агрессивнее давят на иностранных горняков. А Полюс, при всей его феноменально низкой себестоимости и масштабе, для западного капитала сегодня просто недоступен: санкции, отрезанность от международных бирж и политический риск означают, что переоценивать его акцию некому, как бы хорош ни был сам бизнес. Надёжность мастодонтов реальна, но за неё ты платишь отсутствием роста.
Тогда взгляд естественно падает на противоположный полюс — на дерзкие проекты будущего. И тут два самых громких имени: Perpetua Resources и NovaGold. Perpetua строит проект Stibnite в Айдахо: 4,8 млн унций запасов, около 450 тысяч унций золота в год, плюс единственный в США источник сурьмы — критического металла для оборонки, под который компания уже получила государственный кредит на 2,9 млрд долларов. NovaGold владеет 60% в проекте Donlin на Аляске — это вообще один из лучших неразработанных активов планеты: 40 млн унций при содержании 2,22 грамма на тонну, вдвое выше среднемирового, в безопасной юрисдикции, причём 40% проекта недавно выкупил у Barrick хедж-фонд Полсона — «умные золотые деньги». Обе истории звучат красиво. Но обе упираются в одну и ту же стену: они ничего не добывают и не будут добывать ещё годы. Perpetua запустится в лучшем случае в 2029 году, Donlin — в 2030-х, если запустится вообще, ведь его «разрабатывают» уже почти двадцать лет.
В такой ситуации между сегодняшним днём и первой проданной унцией лежит самое опасное в горном деле — стройка. Perpetua предстоит освоить тот самый кредит на 2,9 млрд, а NovaGold — найти 9,2 млрд долларов начального капитала, имея в казне меньше четырёхсот миллионов. Любой перерасход бюджета, любая задержка с разрешениями, любое падение цены золота в разгар стройки — и инвестор сидит в компании, которая жжёт деньги и не зарабатывает ни цента, да ещё и обслуживает дорогой долг при высоких ставках (а ведь именно вчерашняя ФРС напомнила, что дешёвыми они в ближайшее время не станут). Это не инвестиция в бизнес — это ставка на то, что через пять-семь лет всё сложится идеально. Иногда складывается. Чаще — растягивается на годы и размывается новыми выпусками акций.
Остаётся третий путь — мелкие производители, которые уже добывают, и добывают дёшево. Здесь сразу всплывают две компании, которые на бумаге выглядят лучше любого фаворита: Artemis Gold с себестоимостью 869 долларов за унцию и Lundin Gold с 1 015 долларов. Они копают золото дешевле всех в своей лиге, причём не в прогнозе, а прямо сейчас. Казалось бы — вот они, идеальные ставки. Но именно на их примере видно, почему дешёвой себестоимости недостаточно.
Первая проблема — биржа, на которой торгуется компания. Artemis торгуется на венчурной площадке Канадской биржи (TSX Venture Exchange) — это даже не основная канадская биржа, а её площадка для молодых компаний; в США она доступна лишь через «серый» внебиржевой тикер. Lundin — то же самое, внебиржевой рынок. На таких площадках нет крупных американских фондов, нет включения в отраслевые индексы, нет аналитического покрытия Уолл-стрит. А как мы знаем, именно эти большие деньги и двигают котировки вверх.
Вторая проблема — один-единственный рудник на всю компанию. У Artemis есть только Blackwater, у Lundin — только Fruta del Norte. Это звучит безобидно ровно до того момента, пока что-нибудь не ломается. В марте 2026 года на Blackwater вышел из строя редуктор шаровой мельницы, и предприятие встало — а у компании с единственным активом такая поломка обнуляет выручку целиком, потому что заместить выпавшие унции попросту нечем. Добавьте сюда страновой риск: весь бизнес Lundin висит на одном руднике в Эквадоре, где смена налогов или политики способна за месяц переписать всю экономику.
И вот теперь, пройдя по всем трём дорогам, видно, какой именно компании мы ищем. Не гигант, который не растёт. Не девелопер, которому до первой унции ещё пять лет стройки. Не дешёвый карлик, которого некому купить и который держится на одной шахте. Нужна компания, которая уже добывает и зарабатывает сегодня; имеет настоящее, геологическое преимущество по себестоимости; растёт; и при этом торгуется на нормальной американской бирже, где есть кому разгонять её акцию. Под все эти условия одновременно подходит Alamos Gold.
Alamos Gold Inc. (NYSE: AGI) — канадский золотодобытчик среднего звена со штаб-квартирой в Торонто, с прямым листингом на Нью-Йоркской бирже. Компания добывает золото на трёх действующих рудниках: Island Gold и Young-Davidson в провинции Онтарио и комплекс Mulatos в мексиканском штате Сонора.
И Alamos имеет почти рекордное содержание золота в руде. На руднике Island Gold подземная руда содержит 10,61 грамма золота на тонну. Чтобы понять масштаб: среднемировое содержание для крупных золотых месторождений — около 1,04 грамма на тонну. То есть из каждой тонны породы Alamos достаёт примерно в десять раз больше золота, чем средний рудник планеты. Лучшая скважина на Island Gold и вовсе показала 178 граммов на тонну на интервале 3,5 метра.
Высокое содержание означает низкую себестоимость, и здесь Alamos выходит в число самых дешёвых производителей мира. Главный показатель в отрасли — полная себестоимость унции, с учётом добычи, переработки и поддерживающих инвестиций. После завершения расширения Island Gold средняя полная себестоимость Alamos составит около 1 025 долларов за унцию на протяжении первых десяти лет. Для сравнения: средняя себестоимость по крупным производителям в 2025 году была 1 603 доллара, по средним — 1 648; аутсайдеры вроде SSR Mining копают по 2 153 доллара за унцию. То есть Alamos будет добывать дешевле среднего конкурента более чем на шестьсот долларов с каждой унции — это перемещение из середины мировой кривой затрат в её нижние десять процентов, туда, где сидят лучшие в отрасли. И в отличие от других тренд однонаправленный — на снижение, в то время как затраты, например, у Barrick за год выросли на 10%, у Kinross на 13%, у Gold Fields на 18%.
Прямо сейчас себестоимость у Alamos выше среднего — 1 760 долларов в первом квартале 2026 года. Но причина в том, что компания вкладывает огромный капитал в расширение, и эти затраты временно сидят в себестоимости. По мере выхода проекта на мощность себестоимость опустится до 1 200–1 300 долларов в 2028 году, а затем выйдет на проектные 1 025 к 2030 году.
Параллельно с падением себестоимости растёт сама добыча. В 2026 году компания планирует произвести 570–650 тысяч унций, к 2028 году добыча вырастет на 46%, а к 2030-му перевалит за миллион унций в год.
Основной двигатель роста компании — расширение Island Gold до 20 000 тонн руды в сутки, которое завершается в 2028 году. Внутренняя норма доходности после налогов — 69%, а чистая приведённая стоимость — 12,2 млрд долларов при цене золота 4 500. Для понимания: вся капитализация Alamos сегодня около 15–16 млрд долларов, то есть один только расширенный Island Gold по приведённой стоимости тянет на 75% стоимости всей компании.
В 2025 году выручка Alamos выросла на 34% до 1,81 млрд долларов, а прибыль утроилась до 886 млн; рекордный свободный денежный поток позволил даже поднять дивиденд. Капитальные затраты 2026 года высокие — 910 млн – 1 млрд долларов — но финансируются из собственного денежного потока, а не за счёт нового долга, в чём принципиальное отличие от Perpetua и NovaGold, которым предстоит занимать миллиарды под дорогие ставки, чтобы вообще начать добычу.
Однако, риск у этой истории всё же есть. Все планы по наращиванию держатся на расширении Island Gold. Задержка или перерасход капитала этого проекта ударят по тезису, потому что именно на это расширение завязаны и рост добычи, и падение себестоимости.
Главное нововведение: Уорш демонстративно отказался ставить собственную отметку в сводной таблице прогнозов членов комитета по будущей траектории ставок, заявив, что воздержался от каких-либо личных прогнозов в соответствии со своими давними взглядами. Он вообще не верит в практику, когда центробанк заранее объявляет всему миру, куда пойдёт ставка. Заодно он объявил о создании рабочих групп для пересмотра всей коммуникационной стратегии ФРС — пресс-конференций, прогнозов, формата заседаний. Сам пресс-релиз урезали радикально: с 341 слова в апреле до 130, вычистив прежний намёк на склонность к снижению ставок. Аналитики уже предположили, что эту таблицу прогнозов мы могли видеть в последний раз: ФРС, по сути, движется к тому, чтобы вообще перестать публиковать прогнозы.
Толком никто пока не понял, во что именно выльются эти рабочие группы и новый формат — деталей нет. Но смысл сдвига понятен и важен: если ФРС перестанет публиковать прогнозы, то составлять их теперь придётся самим инвесторам. Регулятор сознательно делает себя менее предсказуемым, а значит, бремя угадывания траектории ставок целиком ложится на рынок.
Такую позицию Уорша можно объяснить и стремлением сохранить пространство для манёвра после непростого июньского заседания. В последние месяцы высокие цены на энергоносители способствовали ускорению инфляции, однако после завершения конфликта ситуация может измениться в лучшую сторону. Точно предсказать дальнейшее развитие событий невозможно, поэтому Уоршу приходится балансировать между различными сценариями и ожиданиями, в том числе не желая вступать в открытое противоречие с позицией Трампа. Тем более что среди оставшихся 18 членов комитета мнения разделились практически поровну: девять участников заложили как минимум одно повышение ставки, а шестеро из них ожидают сразу несколько повышений. В результате медианный прогноз по ставке на конец 2026 года вырос с мартовских 3,4% до 3,8%.
Заголовки СМИ дружно окрестили позицию ФРС жёсткой, рынок практически полностью заложил повышение ставки в этом году — биржевой индикатор стал показывать более 60% вероятности повышения уже в октябре. Отсюда и вчерашняя попытка коррекции по всему спектру риска: просели акции, драгметаллы, облигации и криптовалюты.
Но вот что показательно: уже сегодня котировки практически восстановились. А это сигнал, что все эти опасения по большому счёту были заложены в цены ещё раньше — после последних данных по рынку труда и горячей инфляции за май. То есть по факту в ожиданиях ничего принципиально не поменялось — рынок просто получил официальное подтверждение того, что и так знал. А ключевое для среднесрочной картины — то, что цены на энергоносители, которые и были главным драйвером инфляционного всплеска, продолжают снижаться, и их откат даёт надежду на стабилизацию инфляции, а вслед за ней — и на смягчение риторики ФРС.
В такой ситуации я продолжаю считать хорошей ставку на позиции в драгоценных металлах, особенно в золотодобывающих компаниях. И дело не только в моих прежних аргументах из предыдущих статей. Недавно я наткнулся на свежий опрос мировых центробанков, проведённый Всемирным советом по золоту: 45% из них заявили о планах наращивать золотые резервы в следующем году — это самый высокий показатель за всю историю наблюдений. Золото превратилось в неотъемлемую часть портфеля всего финансового сектора — от центробанков, скупающих его рекордными темпами, до обычных людей.
Обычно, делая ставку на золотодобытчиков, я использую более спекулятивные инструменты — биржевые фонды с кредитным плечом вроде GDXU или NUGT. Они удобны, чтобы быстро отыграть движение всего сектора с плечом, но держать их долго нельзя: из-за особенностей устройства таких фондов (ежедневная перебалансировка и связанный с ней эффект постепенного «распада стоимости») на длинной дистанции - больше года, они подъедают доходность даже при росте базового актива. Поэтому я задумался о поиске конкретной золотодобывающей компании, которую можно рассматривать уже не как спекуляцию, а как полноценную инвестицию на горизонт три-пять лет.
Здесь выбор довольно большой. Крупнейшие мастодонты вроде Newmont, Barrick, B2Gold, российский Полюс. А также дерзкие стартапы вроде Perpetua и NovaGold, которые обещают озолотить инвесторов к концу десятилетия. И здесь нужно во всём хорошо разобраться.
Начнём с мастодонтов, потому что для большинства они кажутся очевидным выбором. Однако главная проблема гигантов в том, что они больше не растут, а сжимаются. В 2025 году добыча Newmont упала на 13% до 6 млн унций, а Barrick — на целых 24% до 3,5 млн унций. Причина не в плохом менеджменте, а в законе больших чисел: когда ты добываешь шесть миллионов унций в год, тебе нужно ежегодно открывать и запускать новый крупный рудник просто чтобы стоять на месте — а таких рудников в мире находят единицы за десятилетие. Гиганты упёрлись в потолок геологии, и их акции — это чистая ставка на цену золота: стоит металл на месте, стоит на месте и бизнес. B2Gold чуть живее по динамике, но тащит на себе тяжёлый страновой риск — ключевой рудник Fekola находится в Мали, где власти всё агрессивнее давят на иностранных горняков. А Полюс, при всей его феноменально низкой себестоимости и масштабе, для западного капитала сегодня просто недоступен: санкции, отрезанность от международных бирж и политический риск означают, что переоценивать его акцию некому, как бы хорош ни был сам бизнес. Надёжность мастодонтов реальна, но за неё ты платишь отсутствием роста.
Тогда взгляд естественно падает на противоположный полюс — на дерзкие проекты будущего. И тут два самых громких имени: Perpetua Resources и NovaGold. Perpetua строит проект Stibnite в Айдахо: 4,8 млн унций запасов, около 450 тысяч унций золота в год, плюс единственный в США источник сурьмы — критического металла для оборонки, под который компания уже получила государственный кредит на 2,9 млрд долларов. NovaGold владеет 60% в проекте Donlin на Аляске — это вообще один из лучших неразработанных активов планеты: 40 млн унций при содержании 2,22 грамма на тонну, вдвое выше среднемирового, в безопасной юрисдикции, причём 40% проекта недавно выкупил у Barrick хедж-фонд Полсона — «умные золотые деньги». Обе истории звучат красиво. Но обе упираются в одну и ту же стену: они ничего не добывают и не будут добывать ещё годы. Perpetua запустится в лучшем случае в 2029 году, Donlin — в 2030-х, если запустится вообще, ведь его «разрабатывают» уже почти двадцать лет.
В такой ситуации между сегодняшним днём и первой проданной унцией лежит самое опасное в горном деле — стройка. Perpetua предстоит освоить тот самый кредит на 2,9 млрд, а NovaGold — найти 9,2 млрд долларов начального капитала, имея в казне меньше четырёхсот миллионов. Любой перерасход бюджета, любая задержка с разрешениями, любое падение цены золота в разгар стройки — и инвестор сидит в компании, которая жжёт деньги и не зарабатывает ни цента, да ещё и обслуживает дорогой долг при высоких ставках (а ведь именно вчерашняя ФРС напомнила, что дешёвыми они в ближайшее время не станут). Это не инвестиция в бизнес — это ставка на то, что через пять-семь лет всё сложится идеально. Иногда складывается. Чаще — растягивается на годы и размывается новыми выпусками акций.
Остаётся третий путь — мелкие производители, которые уже добывают, и добывают дёшево. Здесь сразу всплывают две компании, которые на бумаге выглядят лучше любого фаворита: Artemis Gold с себестоимостью 869 долларов за унцию и Lundin Gold с 1 015 долларов. Они копают золото дешевле всех в своей лиге, причём не в прогнозе, а прямо сейчас. Казалось бы — вот они, идеальные ставки. Но именно на их примере видно, почему дешёвой себестоимости недостаточно.
Первая проблема — биржа, на которой торгуется компания. Artemis торгуется на венчурной площадке Канадской биржи (TSX Venture Exchange) — это даже не основная канадская биржа, а её площадка для молодых компаний; в США она доступна лишь через «серый» внебиржевой тикер. Lundin — то же самое, внебиржевой рынок. На таких площадках нет крупных американских фондов, нет включения в отраслевые индексы, нет аналитического покрытия Уолл-стрит. А как мы знаем, именно эти большие деньги и двигают котировки вверх.
Вторая проблема — один-единственный рудник на всю компанию. У Artemis есть только Blackwater, у Lundin — только Fruta del Norte. Это звучит безобидно ровно до того момента, пока что-нибудь не ломается. В марте 2026 года на Blackwater вышел из строя редуктор шаровой мельницы, и предприятие встало — а у компании с единственным активом такая поломка обнуляет выручку целиком, потому что заместить выпавшие унции попросту нечем. Добавьте сюда страновой риск: весь бизнес Lundin висит на одном руднике в Эквадоре, где смена налогов или политики способна за месяц переписать всю экономику.
И вот теперь, пройдя по всем трём дорогам, видно, какой именно компании мы ищем. Не гигант, который не растёт. Не девелопер, которому до первой унции ещё пять лет стройки. Не дешёвый карлик, которого некому купить и который держится на одной шахте. Нужна компания, которая уже добывает и зарабатывает сегодня; имеет настоящее, геологическое преимущество по себестоимости; растёт; и при этом торгуется на нормальной американской бирже, где есть кому разгонять её акцию. Под все эти условия одновременно подходит Alamos Gold.
Alamos Gold Inc. (NYSE: AGI) — канадский золотодобытчик среднего звена со штаб-квартирой в Торонто, с прямым листингом на Нью-Йоркской бирже. Компания добывает золото на трёх действующих рудниках: Island Gold и Young-Davidson в провинции Онтарио и комплекс Mulatos в мексиканском штате Сонора.
И Alamos имеет почти рекордное содержание золота в руде. На руднике Island Gold подземная руда содержит 10,61 грамма золота на тонну. Чтобы понять масштаб: среднемировое содержание для крупных золотых месторождений — около 1,04 грамма на тонну. То есть из каждой тонны породы Alamos достаёт примерно в десять раз больше золота, чем средний рудник планеты. Лучшая скважина на Island Gold и вовсе показала 178 граммов на тонну на интервале 3,5 метра.
Высокое содержание означает низкую себестоимость, и здесь Alamos выходит в число самых дешёвых производителей мира. Главный показатель в отрасли — полная себестоимость унции, с учётом добычи, переработки и поддерживающих инвестиций. После завершения расширения Island Gold средняя полная себестоимость Alamos составит около 1 025 долларов за унцию на протяжении первых десяти лет. Для сравнения: средняя себестоимость по крупным производителям в 2025 году была 1 603 доллара, по средним — 1 648; аутсайдеры вроде SSR Mining копают по 2 153 доллара за унцию. То есть Alamos будет добывать дешевле среднего конкурента более чем на шестьсот долларов с каждой унции — это перемещение из середины мировой кривой затрат в её нижние десять процентов, туда, где сидят лучшие в отрасли. И в отличие от других тренд однонаправленный — на снижение, в то время как затраты, например, у Barrick за год выросли на 10%, у Kinross на 13%, у Gold Fields на 18%.
Прямо сейчас себестоимость у Alamos выше среднего — 1 760 долларов в первом квартале 2026 года. Но причина в том, что компания вкладывает огромный капитал в расширение, и эти затраты временно сидят в себестоимости. По мере выхода проекта на мощность себестоимость опустится до 1 200–1 300 долларов в 2028 году, а затем выйдет на проектные 1 025 к 2030 году.
Параллельно с падением себестоимости растёт сама добыча. В 2026 году компания планирует произвести 570–650 тысяч унций, к 2028 году добыча вырастет на 46%, а к 2030-му перевалит за миллион унций в год.
Основной двигатель роста компании — расширение Island Gold до 20 000 тонн руды в сутки, которое завершается в 2028 году. Внутренняя норма доходности после налогов — 69%, а чистая приведённая стоимость — 12,2 млрд долларов при цене золота 4 500. Для понимания: вся капитализация Alamos сегодня около 15–16 млрд долларов, то есть один только расширенный Island Gold по приведённой стоимости тянет на 75% стоимости всей компании.
В 2025 году выручка Alamos выросла на 34% до 1,81 млрд долларов, а прибыль утроилась до 886 млн; рекордный свободный денежный поток позволил даже поднять дивиденд. Капитальные затраты 2026 года высокие — 910 млн – 1 млрд долларов — но финансируются из собственного денежного потока, а не за счёт нового долга, в чём принципиальное отличие от Perpetua и NovaGold, которым предстоит занимать миллиарды под дорогие ставки, чтобы вообще начать добычу.
Однако, риск у этой истории всё же есть. Все планы по наращиванию держатся на расширении Island Gold. Задержка или перерасход капитала этого проекта ударят по тезису, потому что именно на это расширение завязаны и рост добычи, и падение себестоимости.
