ЦБ регулярно начнет публиковать сведения о продаже акций, купленных по разрешениям
С февраля 2022 года Евросоюз принял 21 пакет санкций против России, и уже в сентябре готовится 22-й — на этот раз ускоренный инцидентом в аэропорту Лейпцига. К этому нужно добавить параллельные и не всегда синхронизированные меры США, Великобритании, Канады и Японии — от заморозки резервов Центробанка до персональных санкций против нефтяных гигантов. За четыре с половиной года накопился достаточный массив данных, чтобы не пересказывать очередной пакет построчно, а честно ответить: что из этого реально изменило экономическую реальность, а что осталось символическим жестом.
Хронология: от заморозки резервов до заморозки потолка
Первый шок пришёлся на март 2022 года: отключение части банков от SWIFT и заморозка порядка 300 млрд долларов резервов Центробанка России по всему миру — мера, которая и по сей день остаётся нерешённым юридическим спором (см. отдельный разбор истории с Euroclear и репарационным кредитом). В декабре 2022-го последовали нефтяное эмбарго ЕС и потолок цен G7 на уровне 60 долларов за баррель — конструкция, рассчитанная на автоматическую корректировку вслед за рынком. 2023–2024 годы прошли под знаком постепенного ужесточения: расширение SDN-списков, первые точечные меры против судов «теневого флота», пакеты с восьмого по девятнадцатый, каждый из которых закрывал отдельные лазейки, обнаруженные в предыдущем.
Настоящая эскалация случилась в октябре 2025 года: 20-й пакет ЕС ввёл запрет на импорт российского СПГ (для краткосрочных контрактов — через полгода, для долгосрочных — с января 2027 года), ужесточил ограничения на сделки с «Роснефтью» и «Газпром нефтью» и включил в списки Litasco Middle East DMCC — дубайскую трейдинговую «дочку» ЛУКОЙЛа, обеспечивавшую работу теневого флота. Практически одновременно США внесли саму «Роснефть» и ЛУКОЙЛ в санкционный список SDN — крупнейшую персональную меру против российских нефтяных мейджоров за всю историю конфликта. В декабре 2025 года Евросовет принял решение о бессрочной заморозке российских активов, и в тот же день Банк России подал встречный иск к Euroclear. В феврале 2026-го потолок цен автоматически снизился до 44,1 доллара. А в июле 2026 года 21-й пакет — крупнейший по числу новых персональных фигурантов за четыре года (218 позиций: 48 физлиц и 170 организаций, общее число подсанкционных лиц и структур приблизилось к 3 тысячам) — заморозил сам механизм пересмотра потолка на год, до июля 2027-го, чтобы не дать ему автоматически вырасти вслед за подорожавшей из-за ближневосточного конфликта нефтью. В список теневого флота добавили ещё 41 судно (общее число превысило 670), а критерии расширили на компании, обслуживающие эти суда — бункеровку, буксировку и страхование.
Дисконт Urals: барометр, который врёт, если не знать контекст
Именно динамика скидки на российскую нефть — самый наглядный индикатор эффективности санкций, но читать его нужно осторожно. До 2022 года Urals торговалась дешевле Brent всего на 1–3 доллара — чисто техническая разница по качеству нефти. После начала войны дисконт взлетел до 20–40 долларов на пике, затем стабилизировался в диапазоне 10–20 долларов по мере того, как экспорт перестроился на Индию, Китай и Турцию. Октябрьская SDN-санкция 2025 года против «Роснефти» и ЛУКОЙЛа дала немедленный эффект — скидка на Балтике и Чёрном море расширилась примерно до 20 долларов с 11–12 долларов до объявления санкций, поскольку трейдерам пришлось экстренно перестраивать схемы расчётов.
А вот август 2026 года преподал важный урок: на фоне взлетевшего из-за ирано-израильского конфликта Brent (выше 90 долларов) дисконт на Urals почти исчез, а на короткое время российская нефть торговалась даже дороже эталонной марки. Это не означает, что санкции перестали работать, — просто их эффект переместился из цены барреля в стоимость и доступность легального фрахта: замороженный на уровне 44,1 доллара потолок цен оказался настолько ниже рыночной цены, что западным (в основном греческим) судовладельцам стало невыгодно возить российскую нефть легально, и часть флота выпала из легального рынка, освобождая место для теневого флота. Иными словами, потолок цен из инструмента, ограничивающего доходы России, фактически превратился в инструмент, ограничивающий круг судов, которые могут легально её перевозить, — а это два разных по силе воздействия механизма.
Финансовая изоляция: заморозка обернулась многолетней судебной войной
Заморозка резервов ЦБ РФ — самая крупная по масштабу мера, но и самая неоднозначная по результату. Из 300 млрд долларов, заблокированных по всему миру, около 210 млрд евро приходится на ЕС, из них 185 млрд — на бельгийский депозитарий Euroclear. Идея использовать эти деньги напрямую как обеспечение «репарационного кредита» Украине упирается уже почти год в сопротивление Бельгии, которая не хочет в одиночку нести юридические риски, если Россия через международный арбитраж добьётся компенсации. Сама Москва тем временем довела до конца встречный иск: в мае 2026 года суд обязал Euroclear выплатить Банку России порядка 200 млрд евро в рублёвом эквиваленте, а в июле апелляция оставила решение в силе. Практического механизма взыскать эти деньги с бельгийской компании у России нет, но сам факт многолетнего судебного пата показывает: заморозка активов создала не быстрое финансовое давление, а длинный, дорогостоящий и по сей день неразрешённый юридический конфликт.
Что это дало для российского бюджета
Самый прямой канал воздействия санкций на Россию — через нефтегазовые доходы бюджета. В законе о бюджете на 2026 год цена нефти Urals была заложена на уровне 59 долларов за баррель. Первая половина года прошла совсем не по этому сценарию: в январе-феврале нефть торговалась в районе 40–45 долларов на фоне низких мировых цен и санкционного дисконта, что стало одной из ключевых причин, по которой дефицит бюджета уже по итогам первого квартала превысил весь годовой план, а к середине года достиг 6,455 трлн рублей — почти вдвое больше изначально заложенных 3,8 трлн. Летний скачок мировых цен из-за иранского конфликта временно исправил картину, но именно это наглядно показывает: чувствительность российского бюджета к нефтяным ценам и дисконту сохраняется в полной мере, просто внешние ценовые шоки то усиливают, то маскируют этот эффект.
Чего санкции не смогли сделать
Экспорт российской нефти не прекратился — он перестроился. Индия, Китай и Турция остаются основными покупателями, а теневой флот из нескольких сотен судов взял на себя ту часть перевозок, от которой отказались западные страховщики и судовладельцы. Ненефтяная часть экономики также показывает неожиданную устойчивость: даже на фоне провала нефтегазовых доходов сборы НДС в 2026 году растут на 20% год к году — эффект того, что в Минфине называют «обелением экономики». Каждый новый пакет санкций закрывает конкретную лазейку, обнаруженную в предыдущем — Litasco Middle East, отдельные банки, конкретные суда, — но за прошедшие 20 месяцев это выглядит скорее как игра в «выбей крота», чем как последовательное сокращение пространства для манёвра: как только закрывается одна схема, участники рынка находят следующую.
Что дальше: 22-й пакет и Лейпциг
Именно на этом фоне готовится 22-й пакет — по данным источников, представить его планируют в сентябре и утвердить в максимально сжатые сроки. Ещё до инцидента в Лейпциге в Брюсселе признавали, что выбор новых инструментов давления сужается: в фокусе снова банки, теневой флот (расширенные полномочия операции IRINI в Средиземноморье по остановке и досмотру судов) и борьба с обходом ограничений через третьи страны. Инцидент в лейпцигском аэропорту, произошедший в конце августа — начале сентября, добавил процессу срочности: Москва отрицает причастность и грозит ответными мерами, а риски прямой конфронтации, по оценкам наблюдателей, заметно выросли. Это отдельная и быстро развивающаяся история, которая заслуживает собственного разбора по мере появления деталей самого пакета.
Что мониторить дальше
- Содержание и дату принятия 22-го пакета — станет ли он действительно жёстче предыдущего или, как предупреждают источники в Брюсселе, будет ослаблен в ходе межправительственных согласований, как это уже происходило с 21-м.
- Развитие ситуации вокруг Лейпцига — от того, эскалирует конфликт или будет купирован дипломатически, зависит тон всего осеннего санкционного цикла.
- Динамику дисконта Urals — по мере возможного охлаждения ближневосточного конфликта скидка может вернуться к «нормальным» 15–20 долларам, и это станет более честным индикатором реального состояния санкционного давления, чем текущие аномально низкие значения.
- Судьбу репарационного кредита — саммит Евросовета 15–16 октября может дать новый толчок использованию замороженных активов, что качественно изменит характер финансового противостояния.
- Исполнение российского бюджета — именно там сходятся эффекты всех санкционных мер: от дисконта на нефть до стоимости обслуживания долга.
Оригинальная статья по ссылке.
