Биткоин может вырасти до $840 000 в ближайшие 5 лет — прогноз River
1–2 сентября в Ирландии на неформальной встрече глав МИД стран ЕС снова всплыла тема, которую в Брюсселе не могут закрыть уже почти год: что делать с замороженными российскими активами. Одновременно 2 сентября появилось предложение перевести эти активы из бельгийского депозитария Euroclear в новую структуру под прямым контролем ЕС. А по другую сторону баррикад Москва тем временем довела до конца собственный судебный иск: в мае Арбитражный суд Москвы обязал Euroclear выплатить Банку России 18,2 трлн рублей, а в июле апелляция оставила это решение в силе с правом немедленного исполнения. Русскоязычные финансовые медиа эту историю почти не разбирают системно — а стоило бы, потому что от её исхода зависит не только судьба соседнего к нам государства, но и тон возможных переговоров между Москвой и Западом.
Откуда вообще взялись эти деньги
После начала боевых действий в 2022 году США, ЕС, Канада, Япония и ряд других стран заморозили российские суверенные активы на сумму порядка 300 млрд долларов. Из них около 210 млрд евро находится непосредственно в Евросоюзе, и подавляющая часть этой суммы — примерно 185 млрд евро — размещена в бельгийском депозитарии Euroclear; ещё около 25 млрд евро заблокированы на счетах в других частных банках ЕС. До декабря 2025 года заморозку нужно было продлевать каждые полгода единогласным решением всех стран ЕС — а значит, теоретически любая страна вроде Венгрии могла заблокировать продление. 12 декабря 2025 года Евросовет снял этот риск, приняв решение о бессрочной заморозке. Депозитарий при этом не сидит на деньгах бездеятельно: с 2024 года прибыль, которую Euroclear получает от инвестирования замороженных средств (за два года — более 5 млрд евро), направляется на помощь Украине.
Первая попытка «репарационного кредита» провалилась
Идея, которая обсуждается больше года: не конфисковывать активы напрямую (это создало бы слишком очевидные юридические риски), а выдать Украине кредит, обеспеченный этими замороженными средствами. Формально право собственности России на активы сохраняется на бумаге, а Украина обязуется вернуть кредит только в том случае, если получит репарации от Москвы, — конструкция, которая позволяет европейским чиновникам не называть это конфискацией. В декабре 2025 года Еврокомиссия предложила именно такую схему на сумму от 140 до 210 млрд евро в разных версиях документа.
Против выступила Бельгия — причём не из общих политических соображений, а из-за конкретного финансового расчёта: раз основная часть замороженных денег физически находится в бельгийской компании, именно Бельгия, а не Евросоюз коллективно, рискует оказаться единственным ответчиком, если Россия когда-нибудь через международный арбитраж или другой суд добьётся компенсации. Премьер-министр Барт де Вевер прямо называл предложенную схему «худшим из всех вариантов» и требовал, чтобы риски были разделены между всеми странами ЕС, а не легли на одну Бельгию. Саммит ЕС 23 октября 2025 года заблокировал план, декабрьский саммит 18–19 декабря — тоже, и стороны сошлись на компромиссе: коллективный заём на 90 млрд евро под гарантии бюджета ЕС (Венгрия, Чехия и Словакия отказались участвовать) под 0% годовых, который Украина также должна вернуть только при получении репараций от России. Формально это не «репарационный кредит» в исходном смысле — деньги здесь не привязаны напрямую к замороженным активам, — но по духу конструкция очень похожа. При этом Урсула фон дер Ляйен по итогам саммита подчеркнула, что сами активы остаются замороженными и ЕС «сохраняет за собой право их использовать», поручив Еврокомиссии продолжать проработку этой возможности.
Пока Брюссель спорит, Москва подаёт встречный иск
В тот же день, 12 декабря 2025 года, когда Евросовет принял решение о бессрочной заморозке, Банк России подал в Арбитражный суд Москвы иск к Euroclear на сумму более 18 трлн рублей. 15 мая 2026 года суд полностью удовлетворил требование, обязав депозитарий выплатить российскому регулятору порядка 200 млрд евро в рублёвом эквиваленте — сумма, которая по масштабу практически совпадает со всем объёмом российских активов, замороженных в Европе. Euroclear в ответ заявил, что не признаёт юрисдикцию российского суда, назвал иск необоснованным и подал апелляцию, подчеркнув, что решение никак не влияет на статус активов, которые остаются заблокированными в соответствии с санкциями ЕС. 16 июля апелляционная инстанция оставила решение в силе, и московский суд разрешил его немедленное исполнение — хотя практического механизма взыскать эти деньги с бельгийской компании на территории ЕС у России фактически нет: юрисдикция российского суда там не признаётся. Тем не менее это создаёт зеркальный юридический прецедент, на который Москва сможет ссылаться в будущем, а российский МИД уже допускал обращение в Международный суд ООН, если ЕС всё же перейдёт от заморозки к фактическому использованию активов или доходов от них.
Свежий виток: сентябрь 2026
Именно на этом фоне четыре страны — Швеция, Нидерланды, Испания и Польша — направили совместное письмо главе дипломатии ЕС Кае Каллас и министру иностранных дел Ирландии (страна сейчас председательствует в Совете ЕС) с призывом вернуться к обсуждению полноценного репарационного кредита на сумму около 210 млрд евро, назвав декабрьский компромисс в 90 млрд евро недостаточным для нужд Украины.
Обсуждение стартовало 1–2 сентября на неформальной встрече глав МИД в Ирландии. Параллельно 2 сентября появилась ещё одна инициатива — от журналиста Хьюго Диксона, евродепутата Натали Луазо и экс-главы ХДС Германии Аннегрет Крамп-Карренбауэр: перевести активы из Euroclear в новую юридическую структуру под прямым контролем ЕС, что как раз должно снять главное возражение Бельгии — риск, сконцентрированный на одной стране, распределится на уровень всего блока.
Пока позиция Бельгии не изменилась, а значит, всё это остаётся политическим предложением, а не согласованным решением. Ближайшая точка, где вопрос может получить развитие, — саммит Европейского совета 15–16 октября 2026 года.
Почему это важно не только для Украины
Для России это не только вопрос принципа. Судьба этих 210 млрд евро — часть более широкого контекста, в котором развивается вся санкционная эскалация этой осени, включая обсуждаемый 22-й пакет санкций ЕС. Если Брюссель всё же перейдёт от простой заморозки к фактическому распоряжению активами как обеспечением кредита, в Москве это почти наверняка будет воспринято как качественно иной, более необратимый шаг — и такое решение способно осложнить любые перспективы урегулирования конфликта, где вопрос о судьбе замороженных резервов неизбежно будет частью торга. У России при этом остаётся немного реальных рычагов ответа: сопоставимых по величине западных активов на её территории просто нет, а имеющиеся инструменты — вроде исков российских банков к Euroclear и Clearstream, по которым уже взысканы отдельные суммы, — работают скорее как символическая, а не экономически эквивалентная контрмера.
Что мониторить дальше
- Саммит Евросовета 15–16 октября — первая формальная площадка, где инициатива четырёх стран может либо получить ход, либо снова упереться в вето Бельгии.
- Позицию Бельгии — согласится ли Брюссель на схему с переносом активов в новую структуру под контролем ЕС, снимающую риск персональной ответственности бельгийского депозитария.
- Дальнейшие судебные шаги России — обращение в Международный суд ООН обсуждалось, но пока не подано; его появление стало бы новой эскалацией юридического противостояния.
- Реакцию рубля и российского долгового рынка на любые новости о реальном (а не декларативном) переходе от заморозки к использованию активов — это фактор, отдельный от нефти и ключевой ставки, но способный повлиять на премию за риск.
- Связь с переговорным треком по Украине — любой прогресс или, наоборот, эскалация по репарационному кредиту стоит рассматривать в связке с параллельными дипломатическими контактами.
Больше статей доступно по ссылке.
