ЦБ Турции распродал около 60 тонн золота на фоне войны в Иране
Я наблюдаю за коррекцией Nasdaq — индекс потерял 11% от октябрьского максимума — и замечаю, что почти все обсуждают причину падения. Мне интереснее другое: почему оно так неравномерно.
ETF на «Великолепную семёрку» (MAGS) упал на 17% от пика. Семь крупнейших технологических компаний потеряли почти вдвое больше, чем сам Nasdaq. А равновзвешенный S&P 500 (RSP) с начала года около нуля — против минус четырёх процентов у обычного SPY. Один и тот же индекс, те же 500 компаний. Два совершенно разных результата.
Разница — в концентрации.
Десять крупнейших акций S&P 500 занимают сегодня около 40% всего индекса. Это рекорд как минимум за полвека — исторически доля десятки колебалась в пределах 20–25%. За одно десятилетие она удвоилась, и основной двигатель этого роста — ожидания вокруг искусственного интеллекта.
Сами по себе эти компании не слабые. Они генерируют примерно 32% прибыли всего индекса — впечатляющая цифра. Но 40% веса при 32% прибыли означает, что инвесторы платят премию за будущее, а не за настоящее. По данным Goldman Sachs, средний P/E десятки лидеров на 57% выше, чем у остальных 490 компаний. Когда ожидания откладываются хотя бы на квартал — коррекция бьёт непропорционально. Четыре из десяти крупнейших компаний индекса уже потеряли более 20% от своих максимумов. Остальные 490 — в основном держатся.
В работе с людьми, которые сами создали своё первое серьёзное состояние, я постоянно сталкиваюсь с одним парадоксом. Они десятилетиями строили бизнес и несли концентрационный риск — всё на одной ставке. Потом продали долю, получили капитал, вложили его в «диверсифицированный» индексный фонд. И обнаружили, что сорок центов каждого доллара снова стоит на горстке технологических компаний. Вышли из одной концентрации — и незаметно вошли в другую.
Это не значит, что индексное инвестирование сломано. Но S&P 500 перестал быть тем широким срезом экономики, каким его привыкли считать. Если вы вложили миллион долларов в стандартный индексный фонд, примерно 400 тысяч ушли в десять компаний, а оставшиеся 600 тысяч распределились между четырьмя сотнями девяноста. Крупнейшая позиция — около 75 тысяч долларов. Наименьшая — порядка ста. Это не диверсификация. Это конкретная ставка с длинным хвостом мелких позиций, которые почти ни на что не влияют.
Goldman Sachs подсчитал: при текущем уровне концентрации историческая корреляция указывает на ожидаемую десятилетнюю доходность S&P 500 порядка минус пяти процентов. Можно спорить с моделью, но направление совпадает с тем, что я вижу на практике. Портфели, разделённые между несколькими доходными классами активов без привязки к рыночной капитализации, в этом году ведут себя заметно спокойнее. Это одна из нескольких причин, по которым моя методология строится иначе.
Возможно, я переоцениваю значение этого фактора. Концентрация может продержаться ещё десятилетие, если компании-лидеры продолжат наращивать прибыль теми же темпами. Но рынок уже начал задавать неудобные вопросы. В 2024 году достаточно было упомянуть «ИИ» на квартальном звонке, чтобы акции подросли. В 2026-м инвесторы требуют конкретных цифр отдачи на вложенные сотни миллиардов. Это нормальная эволюция — от энтузиазма к проверке фактами.
Коррекция — неприятное слово. Но иногда она обнажает то, что в хорошие времена прячется за ростом: структуру. Не что упало — а как вы были расставлены к моменту падения. Диверсификация — не количество строчек в выписке. Это честный ответ на вопрос, сколько решений вы приняли сами — и сколько делегировали десяти компаниям.
Материал носит информационный характер и не является индивидуальной инвестиционной рекомендацией.
ETF на «Великолепную семёрку» (MAGS) упал на 17% от пика. Семь крупнейших технологических компаний потеряли почти вдвое больше, чем сам Nasdaq. А равновзвешенный S&P 500 (RSP) с начала года около нуля — против минус четырёх процентов у обычного SPY. Один и тот же индекс, те же 500 компаний. Два совершенно разных результата.
Разница — в концентрации.
Десять крупнейших акций S&P 500 занимают сегодня около 40% всего индекса. Это рекорд как минимум за полвека — исторически доля десятки колебалась в пределах 20–25%. За одно десятилетие она удвоилась, и основной двигатель этого роста — ожидания вокруг искусственного интеллекта.
Сами по себе эти компании не слабые. Они генерируют примерно 32% прибыли всего индекса — впечатляющая цифра. Но 40% веса при 32% прибыли означает, что инвесторы платят премию за будущее, а не за настоящее. По данным Goldman Sachs, средний P/E десятки лидеров на 57% выше, чем у остальных 490 компаний. Когда ожидания откладываются хотя бы на квартал — коррекция бьёт непропорционально. Четыре из десяти крупнейших компаний индекса уже потеряли более 20% от своих максимумов. Остальные 490 — в основном держатся.
В работе с людьми, которые сами создали своё первое серьёзное состояние, я постоянно сталкиваюсь с одним парадоксом. Они десятилетиями строили бизнес и несли концентрационный риск — всё на одной ставке. Потом продали долю, получили капитал, вложили его в «диверсифицированный» индексный фонд. И обнаружили, что сорок центов каждого доллара снова стоит на горстке технологических компаний. Вышли из одной концентрации — и незаметно вошли в другую.
Это не значит, что индексное инвестирование сломано. Но S&P 500 перестал быть тем широким срезом экономики, каким его привыкли считать. Если вы вложили миллион долларов в стандартный индексный фонд, примерно 400 тысяч ушли в десять компаний, а оставшиеся 600 тысяч распределились между четырьмя сотнями девяноста. Крупнейшая позиция — около 75 тысяч долларов. Наименьшая — порядка ста. Это не диверсификация. Это конкретная ставка с длинным хвостом мелких позиций, которые почти ни на что не влияют.
Goldman Sachs подсчитал: при текущем уровне концентрации историческая корреляция указывает на ожидаемую десятилетнюю доходность S&P 500 порядка минус пяти процентов. Можно спорить с моделью, но направление совпадает с тем, что я вижу на практике. Портфели, разделённые между несколькими доходными классами активов без привязки к рыночной капитализации, в этом году ведут себя заметно спокойнее. Это одна из нескольких причин, по которым моя методология строится иначе.
Возможно, я переоцениваю значение этого фактора. Концентрация может продержаться ещё десятилетие, если компании-лидеры продолжат наращивать прибыль теми же темпами. Но рынок уже начал задавать неудобные вопросы. В 2024 году достаточно было упомянуть «ИИ» на квартальном звонке, чтобы акции подросли. В 2026-м инвесторы требуют конкретных цифр отдачи на вложенные сотни миллиардов. Это нормальная эволюция — от энтузиазма к проверке фактами.
Коррекция — неприятное слово. Но иногда она обнажает то, что в хорошие времена прячется за ростом: структуру. Не что упало — а как вы были расставлены к моменту падения. Диверсификация — не количество строчек в выписке. Это честный ответ на вопрос, сколько решений вы приняли сами — и сколько делегировали десяти компаниям.
Материал носит информационный характер и не является индивидуальной инвестиционной рекомендацией.
