В Мосбирже назвали дело «Евротранса» угрозой для рынка
Во вторник в США вышла книга, в которой нет ни одной знакомой мне фамилии, — и я узнал в ней почти всех, с кем работаю. Два экономиста, из Принстона и Чикаго, десять лет разбирали обезличенные налоговые данные и опросы ФРС, чтобы ответить на простой вопрос: кому принадлежит большое богатство Америки. Ответ умещается в одну пару цифр. У четырёхсот участников списка Forbes — около $4 трлн. У владельцев частных компаний с состоянием от $10 млн — $46,7 трлн.
Это автодилеры, стоматологи с сетью клиник, дистрибьюторы пива, подрядчики по вентиляции, владельцы нескольких ресторанов. На каждого участника списка Forbes их приходится больше четырёх тысяч, на каждого директора публичной компании — больше тысячи. Компании такого типа дают работу половине страны. В новостях этих людей нет, потому что в их богатстве нечего показывать: одно дело, один город, десятилетия работы.
Богатство Америки оказалось не знаменитым, а местным.
Удобно прочитать это как историю о неравенстве. Или как урок диверсификации наоборот — и второе прочтение честнее, я его разделяю. Эти состояния сделаны концентрацией. Никто из этих людей не раскладывал деньги по классам активов. Они вкладывали всё в одно дело, которое знали лучше всех, и возвращали прибыль туда же — под доходность, которой на бирже не бывает. В собственном деле диверсификация ещё никого не сделала богатым. Владелец, который в пятьдесят лет держит девять десятых состояния в собственной компании, не ошибается. Он делает то, что сработало.
Но у тех же авторов есть более ранняя работа, и в ней цифра, которая для меня важнее заголовочной. Они связали одиннадцать миллионов компаний с их владельцами и посмотрели, что происходит с прибылью, когда владелец уходит на покой или преждевременно умирает.
Прибыль падает на три четверти.
Отсюда различение, с которым я читаю всю эту статистику: есть богатство, которое держится на владельце, и есть капитал, который держится без него. $46,7 трлн — это оценка компаний вместе с людьми внутри них. Три четверти прибыли — не станки и не склад, а сам владелец: его связи, его решения, его присутствие по понедельникам. Экономисты называют это человеческим капиталом. Владелец называет это «мой бизнес» — и считает своим состоянием цифру, в которую зашит он сам.
Разница проявляется в один момент: когда владелец продаёт дело или отходит от управления. Почти все, кого я сопровождаю, пришли не из списка Forbes, а из этих $46,7 трлн — состояние сделано одним делом, и первый настоящий капитал появляется у них в день сделки. И раз за разом я вижу одно и то же: человек приносит в портфель привычки, которые его обогатили. Присутствие, контроль, ежедневные решения. В компании внимание владельца создавало три четверти прибыли. В портфеле то же внимание её вычитает: каждое лишнее решение здесь стоит денег.
Поэтому в инвестиционной декларации семьи у меня есть строка, которой нет в брокерских анкетах: какая доля дохода приходит, если владелец полгода не подходит к телефону. До сделки ответ обычно близок к нулю — при состоянии в десятки миллионов. Вся дальнейшая работа, от выбора классов активов до графика выплат, — это перевод этой строки из нуля в «полностью». Доходность в этой задаче вторична.
Здесь есть оговорки, и они существенные. Данные американские, а оценка частных компаний — всегда оценка, не цена: рынок этих $46,7 трлн ни разу не видел. Часть владельцев успевает выстроить дело так, что оно переживает их уход, — для них моя пара не работает. И, возможно, я вижу смещённую выборку: ко мне приходят те, кто этот вопрос себе уже задал. Но замените пивного дистрибьютора на владельца логистической компании в Екатеринбурге или Алматы — география поменяется, устройство нет.
Книга отвечает на вопрос, кто богат. Для самого владельца вопрос стоит иначе: что из этого останется богатством, когда он выйдет из комнаты. Капитал начинается там, где его владельцу больше не обязательно быть на связи.
Материал носит информационный характер и не является индивидуальной инвестиционной рекомендацией.
Это автодилеры, стоматологи с сетью клиник, дистрибьюторы пива, подрядчики по вентиляции, владельцы нескольких ресторанов. На каждого участника списка Forbes их приходится больше четырёх тысяч, на каждого директора публичной компании — больше тысячи. Компании такого типа дают работу половине страны. В новостях этих людей нет, потому что в их богатстве нечего показывать: одно дело, один город, десятилетия работы.
Богатство Америки оказалось не знаменитым, а местным.
Удобно прочитать это как историю о неравенстве. Или как урок диверсификации наоборот — и второе прочтение честнее, я его разделяю. Эти состояния сделаны концентрацией. Никто из этих людей не раскладывал деньги по классам активов. Они вкладывали всё в одно дело, которое знали лучше всех, и возвращали прибыль туда же — под доходность, которой на бирже не бывает. В собственном деле диверсификация ещё никого не сделала богатым. Владелец, который в пятьдесят лет держит девять десятых состояния в собственной компании, не ошибается. Он делает то, что сработало.
Но у тех же авторов есть более ранняя работа, и в ней цифра, которая для меня важнее заголовочной. Они связали одиннадцать миллионов компаний с их владельцами и посмотрели, что происходит с прибылью, когда владелец уходит на покой или преждевременно умирает.
Прибыль падает на три четверти.
Отсюда различение, с которым я читаю всю эту статистику: есть богатство, которое держится на владельце, и есть капитал, который держится без него. $46,7 трлн — это оценка компаний вместе с людьми внутри них. Три четверти прибыли — не станки и не склад, а сам владелец: его связи, его решения, его присутствие по понедельникам. Экономисты называют это человеческим капиталом. Владелец называет это «мой бизнес» — и считает своим состоянием цифру, в которую зашит он сам.
Разница проявляется в один момент: когда владелец продаёт дело или отходит от управления. Почти все, кого я сопровождаю, пришли не из списка Forbes, а из этих $46,7 трлн — состояние сделано одним делом, и первый настоящий капитал появляется у них в день сделки. И раз за разом я вижу одно и то же: человек приносит в портфель привычки, которые его обогатили. Присутствие, контроль, ежедневные решения. В компании внимание владельца создавало три четверти прибыли. В портфеле то же внимание её вычитает: каждое лишнее решение здесь стоит денег.
Поэтому в инвестиционной декларации семьи у меня есть строка, которой нет в брокерских анкетах: какая доля дохода приходит, если владелец полгода не подходит к телефону. До сделки ответ обычно близок к нулю — при состоянии в десятки миллионов. Вся дальнейшая работа, от выбора классов активов до графика выплат, — это перевод этой строки из нуля в «полностью». Доходность в этой задаче вторична.
Здесь есть оговорки, и они существенные. Данные американские, а оценка частных компаний — всегда оценка, не цена: рынок этих $46,7 трлн ни разу не видел. Часть владельцев успевает выстроить дело так, что оно переживает их уход, — для них моя пара не работает. И, возможно, я вижу смещённую выборку: ко мне приходят те, кто этот вопрос себе уже задал. Но замените пивного дистрибьютора на владельца логистической компании в Екатеринбурге или Алматы — география поменяется, устройство нет.
Книга отвечает на вопрос, кто богат. Для самого владельца вопрос стоит иначе: что из этого останется богатством, когда он выйдет из комнаты. Капитал начинается там, где его владельцу больше не обязательно быть на связи.
Материал носит информационный характер и не является индивидуальной инвестиционной рекомендацией.
