Иран и Оман финализируют сделку по Ормузу
Целевую цену $20 000 за унцию я сначала отложил как курьёз — а вечером поймал себя на том, что мысленно к ней возвращаюсь. Не потому, что поверил. Потому, что понял: эта цифра говорит не о золоте.
Повод вспомнить о ней дал сам рынок. В среду золото прибавило более 4% — лучший день с февраля — и вернулось выше $4 200, к максимумам за полтора месяца. Доллар тем временем опустился к самым слабым уровням с начала июня, и обновлённые ориентиры не заставили себя ждать: у State Street шестимесячная цель — $5 000 за унцию, а в одной широко разошедшейся модели ещё смелее — $20 000 в горизонте четырёх лет. В заголовках всё это называется прогнозами. Мне во второй цифре видится признание.
У золотых быков сегодня лучшие аргументы за десятилетие. Центральные банки купили во втором квартале рекордные 289 тонн — на 62% больше, чем годом раньше, по данным Всемирного золотого совета. Причём покупали весь квартал, в снижающийся рынок, без пауз. Это покупатель, у которого нет стоп-лосса, нет отчёта перед инвесторами и нет причин продавать на коррекции.
К этому — поведение самого металла. При реальных доходностях облигаций у многолетних максимумов золото по учебнику должно проигрывать: актив без купона всегда уступает активу, который платит. Оно не уступает. Такую аномалию честнее признать, чем объяснять задним числом.
Мой вопрос не к аргументам. К устройству самой цифры.
$20 000 получаются так: глобальную денежную массу M2 делят на все добытые запасы золота — как если бы каждый доллар, евро и юань были обязаны иметь золотое покрытие. Вопрос, на который отвечает такая модель, стоит прочитать медленно. Это не вопрос «сколько стоит золото». Это вопрос «сколько напечатано денег». Второй сценарий той же модели ещё откровеннее: падение американского рынка акций вдвое с одновременной девальвацией доллара. Оба маршрута к $20 000 проходят мимо золота — один через недоверие к деньгам, другой через недоверие к рынку.
Здесь и проходит граница между прогнозом и признанием. Целевая цена акции — прогноз: за ней стоят выручка, маржа, дивиденд — денежный поток, который можно посчитать и с которым можно спорить. У золота потока нет: ни купона, ни аренды, ни прибыли. Его цену не из чего вывести — её назначает доверие, точнее его дефицит. Поэтому целевая цена золота всегда говорит о чём угодно, кроме золота.
Дефицит доверия тем временем измерим. Рынок облигаций спокоен: долгосрочные инфляционные ожидания, зашитые в цены бумаг, стоят у 2% — как будто вопрос закрыт. Домохозяйства не согласны: в опросе ФРБ Нью-Йорка ожидания на три года вперёд поднялись до 3,3% — максимум с 2022 года. Больше процентного пункта разницы между теми, кто инфляцию торгует, и теми, кто её платит. В среду золото проголосовало на стороне вторых.
Что со всем этим делать владельцу капитала — вопрос, на который целевые цены не отвечают в принципе. Я оцениваю активы по потоку платежей: купон, дивиденд, аренда. У страховки поток отрицательный — за неё платят, и цена золотой страховки известна заранее: каждая унция в портфеле отказывается от около 4,6% годовых, которые сегодня платит десятилетняя казначейская бумага. Страховку выбирают не по целевой цене — по тому, от чего она защищает, и по тому, во что обходится её держать.
Я не знаю, дойдёт ли унция до пяти тысяч, тем более до двадцати. Но я знаю, что измеряет эта шкала. Золото — цена недоверия, и в среду она выросла на четыре процента.
Материал носит информационный характер и не является индивидуальной инвестиционной рекомендацией.
