USD/RUB в зоне перепроданности: что показал ИИ-анализ
Энергетический кризис продолжается. Трамп почти каждый день обещает, что вот-вот всё закончится, рынок нефти пока продолжает реагировать на это — фьючерсы за последние дни просели процентов на десять. Однако фьючерсы все еще отличаются от стоимости реальной покупки физической нефти. На рынке всё ещё сохранятся дефицит от 10 до 15 млн баррелей нефти в сутки, что восполнить просто невозможно.
Пока что страны жгут стратегические резервы нефти темпами, не виданными ранее. В марте члены Международного энергетического агентства (МЭА) согласовали крупнейший в истории скоординированный вброс — больше 270 миллионов баррелей. Но уже в июле стратегические резервы подойдут к критически низкой отметке, и станет опасным продолжать их сжигать теми же темпами без понимания, когда конфликт прекратится. Не говоря уже о таких странах, как Индия, Пакистан, Индонезия, Филиппины, Бангладеш, которые никогда не держали даже стодневных стратегических резервов и жили с импорта, что называется, с колёс.
С газом картина не легче. Выпавший катарский СПГ, о котором я уже писал, восполнить нечем — новых объёмов в моменте взять неоткуда. И Европа влетает в сезон закачки с практически пустыми хранилищами. Даже в 2022-м такого провала в запасах на эту дату не было. Форвардные цены на зимнее электричество в Европе на днях пробили максимумы как раз с того самого кризисного года.
В Азии дела обстоят ещё хуже. Там, где нет трубопроводного газа и собственной добычи, страны более чем на 80% зависят от СПГ. Япония, Южная Корея, Тайвань, Пакистан, Бангладеш — все они заложники конфликта. У Индии хоть есть собственная добыча, которая закрывает около половины спроса, но ценой дефицита СПГ стало отечественное производство азотных удобрений: почти все заводы просто встали, и удобрения теперь практически полностью закупаются за рубежом по завышенным ценам, о чём я также писал.
А здесь ещё и надвигающееся климатическое явление Эль-Ниньо, которое по последним данным может стать сильнейшим за последние 150 лет. Оно принесёт аномальную жару, что приведёт к потере урожая на 15–20%, даже без учёта проблем с удобрениями. А также резко увеличит расход электроэнергии на кондиционеры, что будет держать энергорынок в напряжении на фоне дефицита газа, главного источника генерации.
С первого взгляда США защищены от всех этих проблем. Крупнейший производитель и экспортёр нефти и газа в мире. Но здесь не так всё просто.
Нефть торгуется по единой мировой цене, и неважно, сколько ты её качаешь. Механизмы закрытия экспорта нефти Трамп включать не станет, а значит, пока Ормузский пролив будет закрыт — что по факту и продолжается, ведь несколько танкеров, прошедших за неделю, это мелочь, — Brent будет стоить выше сотни. А раз так, и американский бензин будет держаться выше четырёх долларов за галлон, а дизель и вовсе под пять.
С газом сейчас вроде легче, но США уверенно идут к ценовой ловушке. Внутри страны газ пока дёшев — около трёх долларов за миллион БТЕ, тогда как в Европе и Азии после выпавшего Катара он торгуется в разы дороже. И этот разрыв сейчас идеально работает на экспортёров, а не на потребителей: последние наблюдают постоянный рост цены на электричество — причём не из-за цены на газ, а из-за колоссального спроса со стороны дата-центров.
А теперь добавьте к этому фактор сезона. К середине июня рынок газа активно переоценивает баланс на год вперёд — прикидывает, как пойдёт закачка в хранилища и каким будет спрос летом и грядущей зимой. И картина вырисовывается тревожная. Закачка идёт заметно слабее прошлого года, экспорт стоит на максимуме, а внутреннее потребление прёт вверх колоссальными темпами из-за дата-центров — тех самых, которым все так радуются, толкая американские индексы всё выше на ИИ-революции.
Рынок природного газа это уже закладывает в кривую фьючерсов. Ближний июньский контракт торгуется по 2.860 доллара, а январь 2027-го — уже по 4.322. Разрыв составляет 51% всего на полгода вперёд — контанго в 2–5 раз шире нормы. Так что резкий скачок котировок природного газа может произойти в любой момент.
Всё, что мы видим сейчас в мировом энергосекторе, даёт понять, насколько хрупка углеродная экономика, когда экономику страны можно придушить перекрытием одного пролива. Когда и как конфликт между США и Ираном закончится, покажет только время, но вывод многие страны делают уже сейчас, и он один — надо слезать с топлива, которое зависит от других стран.
Энергопереход, который мы наблюдали последние десять лет — на возобновляемые источники, атом и электромобили, — был во многом продуктом экологической повестки. Но теперь к этой повестке добавился мотив куда более жёсткий и прагматичный — энергобезопасность. И именно он многократно усилит и масштаб, и скорость перехода.
Что бы Трамп ни говорил с трибуны ООН про «бури, детка, бури» и «красивый чистый уголь», в 2025 году впервые за сто лет — с тех пор, как в ещё крошечной электросети доминировала гидроэнергетика, — возобновляемая энергетика снова обогнала уголь в мировой генерации. А теперь и газовая генерация перестаёт быть экономически безопасной для многих стран.
Европа, жившая зелёным мандатом последние годы, получила очередной шок дорогого топлива. И снова все вспомнили о преимуществах электромобилей — рост продаж в первом квартале составил почти 30% год к году. В итоге уже почти каждый пятый продаваемый в Европе автомобиль электрический, но текущая средняя доля в автопарке всё равно низкая — лишь 5%. В Норвегии больше трети, а в Болгарии и Румынии электрокаров почти нет.
Разрыв между долей электрокаров в продажах и в парке означает, что впереди нас ждёт интенсивное десятилетие замещения, причём не только в Европе. Та же логика продолжит разворачиваться по всему миру. Япония, Южная Корея, даже Индия станут интенсивнее уходить в электромобили, следуя примеру лидера — Китая, где уже каждый второй продаваемый автомобиль электрический.
И как мы видим, мир уходит от Toyota, Volkswagen, Hyundai, GM — крупнейших производителей автомобилей с двигателями внутреннего сгорания — к новым лидерам в электромобилях: китайским BYD и Geely, которые уже отодвинули американскую Tesla на третье место по мировым продажам за последний год.
Однако стоит не забывать, что каждый новый электромобиль — это и рост потребления электричества, и дополнительная нагрузка на сеть.
Помножьте на десятки миллионов «электричек», прибавьте дата-центры, заводы, рост бытового энергопотребления — и получите спрос на электричество, которого уже катастрофически не хватает.
Раньше всех об этом задумался Китай — и начал действовать задолго до иранского кризиса. Я как раз готовил подробный материал о том, насколько далеко Пекин ушёл вперёд, опередив даже США.
А что же США, где у власти человек, призывающий «бури, детка, бури»?
Нужно понимать, что Трамп — это четыре года, из которых два уже почти прошли. Проиграют республиканцы Конгресс осенью — этот срок может ещё уменьшиться. А теперь приложите этот срок к энергетике, где один крупный проект строится 5–15 лет и потом работает 20–30. Большие деньги не могут планировать на тридцать лет вперёд, оглядываясь на человека, который уйдёт послезавтра.
Ярким примером служит BlackRock, которая через свою инфраструктурную руку забирает AES, крупного электропроизводителя. Это одна из крупнейших сделок по уводу инфраструктуры в частные руки, на тридцать с лишним миллиардов. Уводят с биржи именно затем, чтобы строить вдолгую, не отчитываясь перед рынком каждый квартал. А основной портфель электрогенерации у AES — это солнце, ветер и в меньшей степени природный газ.
Стоит вспомнить Билла Гейтса, который достраивает свой атомный реактор Natrium — первое за десять лет разрешение в США на новый коммерческий блок, работающий на обогащённом уране.
Да и сам Трамп через Trump Media заходит на шесть миллиардов в термоядерный синтез, об этой сделке я недавно писал.
Так что не стоит слушать, что говорят с трибуны. Надо смотреть, куда идёт капитал. А идёт он в чистую генерацию, в сети и в атом нового поколения.
По всей этой цепочке я уже проходился в отдельных материалах. Выделяя медь как основной ресурс этого бума, а Taseko (TGB) — как самую перспективную компанию сектора. Редкозёмы, без которых нет ни магнитов для турбин, ни моторов для электрокаров, — MP Materials (MP). Возрождение атома и модульных реакторов, где для обогащённого урана и HALEU незаменим Centrus (LEU). И NextEra (NEE) — гигант, на которого ляжет основная часть стройки новой генерации.
Однако стоит выделить ещё две американские компании, критически важные для ускорения энергоперехода, — GE Vernova и First Solar.
GE Vernova — это энергетический бизнес, выделенный из General Electric в 2024 году, и работает он по трём направлениям, которые вместе закрывают почти всю карту генерации.
Главное и сильнейшее — сегмент Power - в основном газовые турбины. Это историческая фишка компании: тяжёлые турбины GE стоят на электростанциях по всему миру, и в США газ остаётся самым дешёвым и быстрым способом нарастить генерацию. Портфель заказов по газовым турбинам уже раздулся до 80 с лишним гигаватт и расписан вплоть до 2029 года, а цены на турбины продолжают расти. В этот же сегмент входят паровые турбины, гидроэлектростанции и атомное направление. GE Vernova выпускает оборудование для атомных станций и обслуживает действующие реакторы, а также развивает собственный проект малого модульного реактора.
Второе направление — Wind - ветрогенерация: наземные и морские турбины и лопасти, плюс обслуживание примерно 57 тысяч уже установленных по миру машин — это стабильный поток сервисной выручки помимо новых строек.
Но по-настоящему быстрорастущее третье направление — Electrification, то есть всё, что передаёт и распределяет электричество: линии электропередачи, силовые трансформаторы, подстанционное оборудование, системы управления энергосетями и подключение накопителей энергии. Именно этот сегмент растёт быстрее всех — около 25% в год. А оборудование такого класса в мире делают только считаные компании — GE Vernova, Siemens Energy и Hitachi.
First Solar — крупнейший производитель солнечных панелей за пределами Китая. Спрос таков, что вся продукция расписана заказами на годы вперёд — портфель превышает 50 гигаватт со сроками аж до 2030 года.
Важным козырем компании является технология. Почти весь мир делает панели из кремния, а First Solar — единственный крупный производитель, который пошёл другим путём и делает тонкоплёночные панели из теллурида кадмия. Кремниевым панелям нужно серебро, а оно резко дорожает — настолько, что китайские гиганты Longi и Jinko спешно переводят свои ячейки на медь, лишь бы от него уйти. Технологии First Solar серебро в таком виде не нужно вовсе. То есть удар по марже, который накрывает весь кремниевый сектор, эту компанию обходит стороной.
Солнце сегодня один из самых быстрых способов нарастить генерацию, наравне с природным газом: и солнечную ферму, и газовый блок можно построить за месяцы, тогда как АЭС или крупная ГЭС требуют многих лет. А дефицит и дороговизна природного газа в проблемных регионах Европы и Азии будут всё сильнее склонять выбор именно в сторону солнца.
