Россия может выйти из мирных переговоров — Bloomberg
Дональд Трамп любил повторять фразу с нескрываемым удовольствием: «Мы будем побеждать так много, что вы устанете от побед». Однако в последние время «уставший от побед» Трамп вынужден больше объяснять, почему проигрывать тоже нормально.
Второй президентский срок Трамп начал в привычном для себя стиле — со списком триумфов, о которых он говорит почти на каждом своем выступлении: «остановил восемь войн, спас миллионы жизней, провёл молниеносную операцию в Венесуэле». Даже победу сборной США по хоккею на Олимпиаде — впервые за 46 лет — Трамп иронично пытался занести в личный актив.
Для человека, выстроившего политический бренд на образе победителя, каждый успех — пусть даже косвенный — был кирпичиком в монументе собственного величия. Однако решение Верховного суда США, заблокировавшее тарифную политику, стало первой трещиной в этом монументе. Рейтинг президента в последнее время серьезно снижается — и хотя это нормальная электоральная динамика второго года президентства, для Трампа «нормальность» никогда не была приемлемым объяснением. Ему нужна была новая победа. Громкая, быстрая, телегеничная.
Однако уже можно с уверенность сказать, что «Иранская авантюра» быстрой победой не стала. Военная операция Израиля и США, начатая 28 февраля, задумывалась именно так. Дипломатическая игра в переговоры, беспрецедентная концентрация американской военной мощи у берегов Ирана, детальное многомесячное планирование — для исключения случайностей. Всё указывало на то, что сценарий должен был разыграться быстро и чисто. Расчёт строился в том числе на внутреннем факторе: ожидалось, что ликвидация Верховного лидера Хаменеи спровоцирует революционные потрясения внутри страны, которые довершат начатое снаружи. А этого не произошло. Иранское общество не восстало. Более того — гибель Хаменеи дала режиму консолидирующий нарратив жертвы и мученичества. Смерть лидера превратилась в мобилизующий символ не только внутри страны, но и в широком мусульманском мире.
Быстрый сценарий зашёл в тупик. США и Израиль оказались перед классической ближневосточной дилеммой: авиационная кампания без сухопутной операции может наносить ущерб, но не может принудить к капитуляции. А к сухопутной операции ни политической воли, ни реальных возможностей нет ни у Вашингтона, ни у Тель-Авива.
Вчерашнее заявление Трампа о том, что Иран ищет возможности для переговоров, больше похоже на риторическую подготовку к почётному отступлению, нежели на отражение реальности. Тегеран демонстрирует принципиально иную логику: атаки на американские военные базы в Бахрейне, Саудовской Аравии и ОАЭ — это намеренное расширение географии конфликта, сигнал союзникам США в регионе о цене их лояльности. Иран ясно даёт понять: он готов создавать проблемы всем, кто предоставил инфраструктуру для операции против него. Это не поведение стороны, ищущей выход. Это поведение стороны, намеренной стоять до конца.
Вчерашняя атака четырьмя баллистическими ракетами по авианосцу Abraham Lincoln — при всей спорности официальных версий о её результате — несёт прежде всего политическое послание: Иран готов к эскалации и технически способен угрожать самому дорогостоящему активу американского флота. И под этой угрозой есть вполне конкретное военно-технические возможности. Комбинация массированного роя дронов с гиперзвуковыми ракетами — иранскими Fattah-2 и потенциально уже поставленными Китаем YJ-21 — способна перегрузить систему ПВО авианосной ударной группы и нанести значительный ущерб.
На этом фоне финансовые рынки ведут себя без паники. Нефть подорожала в среднем на 8-9%. Что больше отображает эмоциональную составляющую, так как вероятность блокировки Ормузского пролива пока невелика — о причинах я подробно писал ещё в прошлом году, когда разбирал предыдущую операцию против Ирана. Тегеран прекрасно понимает, что перекрыть пролив означает отрезать себя от экспортной выручки и нанести удар по главному союзнику — Китаю, на долю которого приходится подавляющая часть иранского нефтяного экспорта. Пока Ирану есть что терять, он не пойдёт на этот шаг — и именно поэтому Израиль с США не торопятся бить по иранской нефтяной инфраструктуре.
Золото лишь немного прибавляет, фондовый рынок США снижается в среднем на 1,5% — впрочем, причин для этого и без Ирана хватает: тарифная неопределённость, нарастающие опасения вокруг пузыря в секторе ИИ, замедление потребительской активности. Однако главным риском здесь становится продолжительность конфликта. Чем дольше он тянется, тем сильнее накапливается проинфляционное давление. Рост цен на энергоносители, возобновление атак хуситов на суда в Красном море — всё это прямой путь к разгону инфляции в момент, когда ФРС и без того не торопится со снижением ставок.
Для Трампа это означает жёсткие временны́е рамки. Каждая дополнительная неделя конфликта — это новый инфляционный импульс, новый процентный пункт недовольства, новый повод для оппонентов говорить о провале. Президент, обещавший снизить цены и остановить войны, не может позволить себе затяжной ближневосточной кампании с открытым финалом.
Поэтому Трамп будет вынужден искать дипломатический выход, не признавая собственной инициативы в этом процессе. Даже шаг назад в такой ситуации важно красиво «продать» американской аудитории. Однако это будет довольно сложная задача, так как означает формулу, при которой Иран де-факто сохраняет режим, а США де-юре объявляют о победе.