США против Китая: энергетическая гонка за будущее ИИ

Противостояние США и Китая давно вышло за рамки торговых пошлин, Тайваня и дипломатических заявлений. Настоящая война идет за контроль над ресурсами, без которых невозможно будущее искусственного интеллекта. И речь тут не только о редкоземельных металлах, где Китай контролирует до 90% рынка, о чем я ранее уже писал, а о куда более фундаментальной вещи — электроэнергии. Да, именно эта на первый взгляд обычная вещь становится главным ограничением и главным оружием в ИИ-гонке.

Искусственный интеллект уже сегодня упирается не столько в алгоритмы или чипы, сколько в объем доступных вычислительных мощностей. Современные ИИ-кластеры требуют непрерывной работы сотен тысяч GPU, а это миллионы мегаватт-часов электроэнергии. Обучение и поддержка крупных моделей — процесс круглосуточный, без права на перебои. В этой реальности выигрывает не тот, у кого самый умный код, а тот, кто быстрее построит генерацию, сделает энергию дешевой и гарантирует её стабильность на десятилетия вперед.

Китай это понял раньше. Борьба в США демократов и республиканцев за власть, многолетние споры о климате и перетягивание каната от ископаемых источников к возобновляемым привели к тому, что Пекин снова вырвался вперед и в этом вопросе, методично создавая энергетический фундамент будущего.

Сегодня из 75 атомных реакторов, строящихся в мире, 38 находятся в Китае. В то время как в США — ни одного крупного реактора в активной фазе строительства.

Причем Китай обеспечил не просто строительство реакторов, он выстроил практически полную самодостаточность во всех критических звеньях: добыча и переработка урана, обогащение топлива, производство реакторного оборудования, строительство и эксплуатация станций.

Именно атомная энергия — это ключ к доминированию в искусственном интеллекте. Современные дата-центры, питающие системы ИИ, потребляют колоссальные объемы энергии круглосуточно. Обучение одной крупной языковой модели требует мегаватт-часов непрерывной мощности. По оценкам International Energy Agency, к 2030 году глобальное потребление электроэнергии дата-центрами может удвоиться. В этой реальности решающим становится не только объем доступной энергии, но и её цена.

Атомная энергетика обеспечивает нормированную стоимость электроэнергии (LCOE) на уровне $48–110 за МВт·ч в зависимости от дисконтной ставки и страны. Что критично — это базовая генерация, работающая 24/7 с коэффициентом использования 90%+. Солнечная и ветровая энергия кажутся дешевле на бумаге, но требуют массивных инвестиций в накопители энергии, резервные газовые станции и укрепление сетей. Когда вы добавляете эти системные затраты (включая резервные мощности и хранение), реальная стоимость возобновляемых источников для базовой нагрузки взлетает выше атомной.

Стратегический акцент Китай делает на атомных мощностях для обеспечения стабильной базовой нагрузки, однако при этом контролирует 66% мирового прироста солнечной и 69% ветровой энергетики.

В 2025 году КНР обеспечила общий прирост около 540 ГВт новых генерирующих мощностей — в 8 раз больше, чем США (63 ГВт).

А прогноз на ближайшее десятилетие еще драматичнее: Китай может добавить до 5,5 ТВт комбинированных возобновляемых и ядерных мощностей к 2030 году. Это эквивалентно всей текущей установленной мощности США, Евросоюза, Индии и самого Китая вместе взятых. К 2030 году половина всех возобновляемых мощностей планеты будет находиться в Китае, при этом обеспечив лучшую стоимость электроэнергии для потребителей.

Китайские технологические гиганты — Alibaba, Tencent, Baidu — получают доступ к электроэнергии по ценам, недостижимым для американских конкурентов.

Важным преимуществом будущего лидерства в производстве электроэнергии Китай получает за счет впечатляющих темпов строительства: от закладки фундамента до коммерческого запуска китайские проекты занимают в среднем 5–6 лет против 10–15 лет в западных странах, что удается достичь за счет стабильной вертикальной интеграции всей цепочки: от добычи урана до производства топливных стержней и утилизации отходов. China National Nuclear Corporation (CNNC) и China General Nuclear Power Group (CGN) контролируют полный цикл, исключая зависимость от иностранных поставщиков.

Более того, Китай развивает собственные технологии третьего и четвертого поколения. Реактор Hualong One («Китайский дракон») — флагманский дизайн мощностью 1000+ МВт, полностью отечественной разработки, уже экспортируется в Пакистан. Это не просто энергетический проект — это инструмент геополитического влияния. Пекин предлагает финансирование, строительство и эксплуатацию атомных станций развивающимся странам, от Аргентины до стран Африки и Ближнего Востока, создавая энергетическую зависимость и политические обязательства. Каждая построенная Китаем атомная станция в третьей стране — это узел влияния, долгосрочный контракт на поставки топлива и техническое обслуживание, голос в международных организациях.

США же построили последний свой крупный проект в атомной энергетике 2 года назад. Реактор Vogtle Unit 4 в Джорджии запущен в 2024 году после 14 лет строительства и перерасхода бюджета вдвое. Новых проектов традиционных крупных реакторов — ноль. Поколение инженеров-атомщиков ушло на пенсию, цепочки поставок деградировали, регуляторные барьеры превратились в бюрократический лабиринт. Америка утратила не только темп строительства, но и экспертизу — критическую для возрождения отрасли.

Осознавая отставание, США делают ставку на новую технологию — малые модульные реакторы (SMR). Концепция привлекательна: компактные блоки мощностью от 50 до 300 МВт, производимые на заводах серийно, как автомобили, и доставляемые на площадку для быстрой сборки. Теоретически это решает проблемы традиционной атомной энергетики: снижает капитальные затраты, ускоряет строительство, уменьшает финансовые риски.

NuScale Power (тикер: SMR) разработала дизайн VOYGR — модули по 77 МВт каждый, которые можно комбинировать в станции до 924 МВт. Компания получила одобрение дизайна от Nuclear Regulatory Commission (NRC) в 2020 году — первый и пока единственный сертифицированный SMR в США. Планируется демонстрационный проект к 2030 году совместно с коммунальными компаниями штата Юта.

TerraPower, основанная Биллом Гейтсом, развивает реактор Natrium — натриевый реактор быстрого спектра мощностью 345 МВт с интегрированным тепловым накопителем. Уникальность в возможности работать как в базовом, так и в пиковом режиме, поддерживая возобновляемые источники. Строительство демонстрационной станции в Вайоминге (на месте закрывшейся угольной станции) планируется начать в 2026–2027, запуск — к началу 2030-х.

X-energy продвигает высокотемпературный газовый реактор Xe-100 мощностью 80 МВт. В 2024 году компания заключила соглашение с Amazon на разработку мощностей для питания дата-центров — до 5 ГВт к началу 2030-х.

Oklo (тикер: OKLO) создает микрореактор Aurora мощностью всего 15 МВт, нацеленный на удаленные локации и промышленные объекты. В 2024 году получено разрешение на площадку в Национальной лаборатории Айдахо, старт строительства ожидается в 2026–2027.

Перспективы амбициозны: NRC ожидает до 25 новых заявок на лицензирование SMR-дизайнов в ближайшие 5 лет. Администрация поставила цель достичь 400 ГВт ядерных мощностей к 2050 году, подразумевая удвоение текущих 100 ГВт преимущественно за счет SMR.

Но есть три огромные проблемы:

Первая: ни один коммерческий SMR еще не работает в США. NuScale отложила проекты из-за роста затрат, TerraPower сталкивается с задержками регуляторов, X-energy только начинает лицензирование. Оптимистичные сценарии предполагают первые коммерческие запуски не раньше 2029–2030 годов.

Вторая: критическая зависимость от импорта топлива. Большинство SMR-дизайнов требуют HALEU (уран повышенного обогащения 5–20% против 3–5% у обычных реакторов). США практически не производят HALEU внутри страны. Основные поставщики — Россия (через TENEX) и Китай. Centrus Energy (тикер: LEU) строит единственный американский завод по производству HALEU, но его мощность покроет лишь малую долю будущего спроса.

Третья: деградация цепочек поставок. Компоненты реакторов — сосуды высокого давления, парогенераторы, насосы — десятилетиями не производились в США в промышленных масштабах. Westinghouse, BWX Technologies пытаются восстановить производство, но это требует лет инвестиций.

Самое поразительное — Китай и в производстве SMR опережает США.
Linglong One (ACP100) — первый в мире коммерческий наземный малый модульный реактор мощностью 125 МВт. Строительство началось в 2021 году на острове Хайнань, коммерческий запуск ожидается в первой половине 2026 года. От начала строительства до пуска — всего 58 месяцев. И это не единственный проект. Китай уже эксплуатирует демонстрационный HTR-PM (High Temperature Gas-cooled Reactor Pebble-bed Module) — модульный реактор четвертого поколения мощностью 210 МВт, запущенный в 2021. Его технология уникальна: шаровые топливные элементы обеспечивают пассивную безопасность, реактор физически не может расплавиться даже при полной потере охлаждения. Китай планирует масштабировать дизайн до 600 МВт и экспортировать технологию.
CNNC объявила планы построить серию Linglong One по всей стране для замещения угольных станций и питания промышленных объектов. CGN разрабатывает собственный SMR-дизайн ACPR50S для морских платформ и островов. Темпы таковы, что к 2030 году Китай может иметь десятки работающих SMR, пока США празднуют первый запуск.

Отдельного внимания заслуживает еще один малозаметный, но крайне важный элемент энергетического превосходства Китая. Китайская академия наук сообщила об успешной конверсии тория в урановое ядерное топливо на экспериментальном жидкосолевом реакторе мощностью 2 МВт в провинции Ганьсу. Это первый в мире действующий реактор на расплавах солей, реально использующий ториевое топливо, а не существующий на уровне теории или лабораторных расчетов. Технология открывает Китаю путь к ядерной энергетике нового поколения, основанной на тории — ресурсе, запасы которого в стране значительны, в отличие от урана, более 80% которого Китай вынужден импортировать. Дополнительным преимуществом ториевых реакторов является значительно меньший объем долгоживущих радиоактивных материалов по сравнению с классической урановой энергетикой.

Но Китай не останавливается на традиционной атомной энергетике. Следующий рубеж — синтез, термоядерная энергия, та самая “энергия солнца”, обещающая неограниченную, чистую энергию без радиоактивных отходов.
EAST (Experimental Advanced Superconducting Tokamak) — китайский термоядерный реактор, в 2024–2026 годах достиг серии прорывов, потрясших мировое научное сообщество. Установка стабильно удерживала плазму при температурах свыше 100 миллионов градусов Цельсия — в семь раз жарче ядра Солнца — более 1000 секунд. Недавно EAST преодолел так называемый “предел плотности плазмы”, барьер, который считался фундаментальным ограничением для реакторов типа токамак. Китайские физики продемонстрировали устойчивый режим высокой плотности без срывов — критический шаг к практическому термоядерному реактору.
CFETR (China Fusion Engineering Test Reactor) — следующее поколение, проектируемое для мощности 1–1,5 ГВт с запуском к началу 2030-х. Это будет первый в мире термоядерный реактор, нацеленный не только на научную демонстрацию, но и на коммерческую генерацию электричества. Параллельно развивается BEST (Burning Plasma Experimental Superconducting Tokamak) — еще одна амбициозная установка, планируемая к запуску к 2027 году.
Китайское правительство вложило, по разным оценкам, от $6,5 до $13 млрд в термоядерные исследования с 2023 года — вдвое больше, чем США за тот же период.

США участвуют в международном проекте ITER во Франции, который десятилетиями страдает от задержек и перерасхода бюджета, запуск отложен до конца 2030-х. Собственных национальных проектов уровня CFETR у Америки нет. Частные стартапы вроде Commonwealth Fusion Systems и TAE Technologies привлекают венчурный капитал, но работают в масштабах, несопоставимых с государственными китайскими программами.

Дональд Трамп, как я неоднократно указывал, вернулся в Белый дом с ясным пониманием китайской угрозы. Его администрация рассматривает противостояние с Пекином как определяющий вызов поколения — не просто торговую конкуренцию, а борьбу за глобальное лидерство. И энергетика — критический фронт этой борьбы.
Более того, Трамп осознает, что энергетическая зависимость США от геополитических соперников — это уязвимость, которую необходимо устранить немедленно.

В 2025 году Трамп подписал серию исполнительных указов, нацеленных на оживление американской атомной индустрии:

Executive Order 14270 ускоряет процесс лицензирования новых ядерных проектов, сокращая бюрократические процедуры NRC, которые растягивались на годы. Цель — утверждение новых дизайнов SMR за 2–3 года вместо 5–7.

Выделены миллиарды на восстановление национального производства компонентов для реакторов — от сосудов высокого давления до парогенераторов.

Критически важно — приоритизация производства HALEU внутри страны. Centrus Energy (LEU) получает усиленную поддержку для масштабирования завода в Огайо, цель — к 2028 году покрыть не менее 50% внутреннего спроса на высокообогащенное топливо. Параллельно рассматриваются санкции против импорта HALEU из России и Китая, чтобы стимулировать развитие национального производства.

Запущены образовательные инициативы для восполнения потери целого поколения инженеров-атомщиков.

Трамп инвестирует $80 млрд в поддержку Westinghouse для агрессивной экспортной кампании, напрямую конкурируя с китайскими Hualong One в развивающихся странах.

Сотрудничество с Канадой по SMR-проектам для создания североамериканского альянса в атомной энергетике.

Цель — создать 400 ГВт ядерных мощностей к 2050 году, что означает учетверение текущих мощностей.
Кроме того, Трамп может обязать крупные корпорации, особенно Big Tech, делать миллиардные инвестиции в атомную энергетику, чтобы ускорить процесс и догнать Китай. Он уже говорил об этом, когда запретил Big Tech влиять на увеличение стоимости электроэнергии, требуя, чтобы они платили за новые мощности. В результате часть заложенных инвестиций в ИИ может быть пересмотрена. Это не только ускорит строительство, но и снизит нагрузку на бюджет, сделав частный сектор соинвестором в национальную энергетическую безопасность.

В декабре 2025 года Trump Media & Technology Group — медиатехнологическая компания, контролируемая Трампом и его командой — объявила о соглашении о слиянии со стартапом по термоядерному синтезу TAE Technologies, который может стать важным “винтиком” в технологическом преимуществе США над Китаем, так как использует уникальный подход к термоядерному синтезу с чистым топливом и потенциально более быстрым масштабированием коммерческих реакторов.

Однако для этого потребуется национальная программа с финансированием $50–100 млрд на 10 лет, с целью построить первый коммерческий термоядерный реактор к 2035 году, а также консолидация усилий национальных лабораторий (LLNL, PPPL, MIT), других частных стартапов (Commonwealth Fusion, Helion) и оборонного сектора.

Если США первыми достигнут работающего термоядерного реактора — это может изменить глобальный баланс сил. Однако термоядерный синтез — самая сложная инженерная задача человечества. Обещания “через 10–20 лет” повторяются уже 70 лет.

Так что пока следует остановиться на сценарии продолжения стремительного развития традиционной электроэнергетики с уклоном на атомную для обеих стран.

В США в целом за рост мощностей по электроэнергетике в следующем десятилетии отвечают в основном NextEra Energy (NEE) и Brookfield Renewable Partners (BEP), которые лидируют по общему введению мощностей.

А из компаний из атомной энергетики можно выделить: Centrus Energy (NYSE: LEU) — абсолютный лидер в топливном цикле, единственный производитель HALEU в США; а также Constellation Energy (NYSE: CEG) и Vistra Corp (NYSE: VST) — два крупнейших оператора АЭС, активно участвующих в проектах по расширению мощностей для ИИ.

В Китае стоит выделить главные компании по атомной энергетике: China National Nuclear Power (SHA: 601985) — дочерняя компания CNNC, которая управляет 59 реакторами и строит 38; CGN Power (HKG: 1816) — лидер по строительству и эксплуатации крупных реакторов третьего поколения (Hualong One); Shanghai Electric Group (SHA: 601727) — крупнейший поставщик оборудования (турбины, парогенераторы) для CNNC и CGN.