Рынки помнят только тех, кто остался

В последнее время я постоянно слышу: «Сейчас особенное время». Тарифы. Геополитика. Рецессия на горизонте. Искусственный интеллект поменяет всё.

Звучит убедительно — пока не откроешь учебник истории.

С 1928 года американский рынок пережил Великую депрессию, когда индекс потерял 86% стоимости. Вторую мировую войну. Карибский кризис, когда командир советской подводной лодки едва не запустил ядерную торпеду. Убийство Кеннеди. Вьетнам. Нефтяное эмбарго. Крах доткомов. 11 сентября. Ипотечный кризис. Пандемию.

$100, вложенные в начале 1928 года, сегодня превратились бы в $1,2 миллиона — с учётом реинвестированных дивидендов. Это 10% годовых на протяжении почти столетия, включающего каждую катастрофу, которую только можно вообразить.

Но вот что действительно интересно: не все кризисы одинаковы.

В октябре 1962 года мир тринадцать дней балансировал на грани ядерного уничтожения. S&P 500 восстановился менее чем за год. Чёрный понедельник 1987 года — падение на 20% за один день — потребовал 19 месяцев. Обвал 2020 года на фоне пандемии? Четыре месяца — рекорд скорости восстановления в истории рынка.

А теперь сравните: после краха доткомов в 2000 году рынку понадобилось семь лет, чтобы вернуться к прежним уровням. После ипотечного кризиса 2008 года — пять с половиной лет. После Великой депрессии — двадцать пять.

Закономерность очевидна. Геополитические шоки — войны, теракты, тарифы, локдауны, политические кризисы — это удары извне. Рынок вздрагивает, но быстро приходит в себя. По данным исследования 29 геополитических кризисов с Первой мировой войны, в 73% случаев рынок был выше через год после шока.

Системные экономические кризисы — совсем другое. Пузыри, избыточное кредитное плечо, структурные дисбалансы — это болезнь самого организма. Экономике требуется время, чтобы переварить избытки, списать плохие долги, перераспределить капитал. Это не вопрос настроений — это вопрос физических процессов: банкротств, реструктуризаций, изменения потребительского поведения.

«Потерянное десятилетие» 2000–2013 годов — наглядный пример. Рынок почти восстановился после доткомов к осени 2007 года — и тут же рухнул в ипотечный кризис. Инвестор, вложивший $100 в августе 2000 года, вернулся к той же сумме только в 2013 году. Тринадцать лет нулевой доходности.

И всё же: тот же инвестор, оставшийся в рынке, сегодня имел бы более $300. А $100, вложенные в 1928 году — включая Великую депрессию — превратились бы в $1,2 миллиона.

Сегодняшние страхи — тарифы, торговые войны, геополитическая напряжённость — относятся к первой категории. Это внешние шоки, а не системная болезнь. Рынок не перегрет кредитным пузырём образца 2007 года. Нет массовой переоценки активов уровня доткомов. Хотя и есть определенные завышенные оценки все AI сектора.

Это не значит, что падений не будет. Они будут — в среднем раз в 3–4 года рынок теряет 10% и более. Но история показывает: если причина падения — громкие заголовки в СМИ, а не дисбаланс в фундаменте экономики, восстановление измеряется месяцами, не годами.

Рынки не ведут учет ваших тревог. Они ведут учет вашего присутствия на рыне. И вознаграждают тех, кто умеет отличить шум от фундаментального сдвига, временный дискомфорт от настоящей опасности.

Больше статей — в моём блоге.