Самые уверенные в себе люди, которых я встречаю, заработали деньги не на бирже, а своим делом. Владелец производства, сети магазинов или ресторанов, строительной, транспортной или IT-компании, нередко уже бывший. Почти у каждого наступает момент, когда деньги впервые лежат отдельно от бизнеса, и он начинает управлять ими так, как управлял бизнесом. Ошибка, которую я вижу чаще всего, — не нехватка знаний, а лишние навыки: те, что принесли деньги в бизнесе, начинают работать против этих денег, размещённых на фондовом рынке. Если коротко, разница вот в чём.
В своём деле чем больше делаешь, тем лучше. Со сбережениями наоборот.
На свою уверенность эти люди имеют право. По данным «Точка Банка», из российских компаний и ИП, открытых в 2020 году, через пять лет работают 42%. В США картина похожая, и держится она десятилетиями: до пяти лет доживает примерно половина новых предприятий, до десяти — треть. Тот, кто читает этот текст с деньгами на руках, — из выживших, и его чутьё выросло там, где большинство не выжило.
Исследование американских семей с бизнесом показало: больше 70% своих вложений в частный бизнес они держат в одной компании — той, которой сами управляют. По моим наблюдениям, иначе бизнес и не строят. Всё в одном деле и под полным контролем — не черта характера, а привычка, которая многим и принесла первые крупные деньги.
Беда в том, что привычка остаётся и за пределами управления собственной компанией. Её никто не выбирает заново, она просто начинает управлять деньгами так же, как управляла бизнесом. Но у сбережений другие правила.
В своём деле почти каждое действие владельца шло в плюс. Приехал сам, разобрался, переделал — стало лучше. Слабый год вытягивали руками: меняли поставщика, сидели в цехе до ночи, договаривались с арендодателем. Сделал — получил результат, и так каждый месяц.
Со сбережениями всё иначе: за каждое лишнее действие приходится платить. Продал бумаги — заплатил комиссию и налог с прибыли; испугался падения и продал — убыток, который мог закрыться сам, стал настоящим. А результат приносит то, чего предприниматель делать не привык, — ждать и не вмешиваться. Цена этой суеты посчитана: в американском исследовании за 1991–1996 годы самые активные частные инвесторы получали 11,4% годовых, а рынок — 17,9%.
Теперь про «одну компанию». Деньги вышли из бизнеса, человек ищет, куда их вложить, и привычка подсказывает выбрать одну хорошую компанию, как когда-то выбирал своё дело. Шансы одной бумаги тоже посчитаны, и они меньше 50%. Из почти 26 000 акций, торговавшихся в США за девяносто лет, 58% за всё время своего обращения принесли меньше, чем самые надёжные госбумаги США со сроком в месяц. Весь выигрыш акций над этими безопасными бумагами дали 4% компаний.
В своём деле «всё в одном» и «под контролем» шли вместе. На бирже они расходятся: всё в одном остаётся, контроль исчезает. Владелец видит чужую компанию снаружи и сравнивает её со своим делом, которое знает изнутри до копейки. Снаружи чужое дело обычно выглядит лучше, чем своё изнутри. Но слабый год чужой компании самому уже не вытянуть: туда не приедешь и не переделаешь.
Уверенность, которая спасала в своём деле, здесь толкает к действию. Цены купленных бумаг пошли вниз — и хочется вмешаться, переложить, исправить. Не потому, что человек глуп, а потому, что действует так, как привык, управляя бизнесом.
Своё дело у меня тоже есть — практика инвестиционного советника. Её и мой личный портфель я держу раздельно. Консультационный бизнес я постоянно подстраиваю под внешние условия. В личном портфеле всё решено в спокойное время: как распределить деньги, по каким правилам ими управлять, когда делать ребалансировку. В момент падения или паники я ничего нового не придумываю: все ходы записаны заранее.
Доходная часть моего личного портфеля — это бумаги, которые платят регулярный доход: ставка на выплаты по расписанию, а не на рост цены. Это компании прямого кредитования среднего бизнеса (BDC), закрытые облигационные фонды (CEF), фонды недвижимости (REIT), инфраструктура и энергетика. Раз в квартал я проверяю каждую бумагу по отчётности, у каждого класса активов свои контрольные вопросы.
Между квартальными проверками цены этих бумаг мне не нужны. Это не безразличие, а правило: где от моих действий только хуже, там я лишнего не делаю.
В своём бизнесе предприниматели обычно правы, а ошибаются в одном: не задумываясь переносят его правила на сбережения. Бизнес и сбережения — разные игры. В бизнесе надёжность дохода держалась на собственном труде, отсюда и уверенность. Со сбережениями труд больше не нужен, и это выигрыш, но вместе с трудом уходит и уверенность, которую он давал. Этот обмен — уверенность за свободу от труда — человек обычно не замечает: он происходит сам собой, когда деньги впервые остались без дела.
Своё дело было продолжением собственника: оно росло от его усилий и слушалось его рук. Сбережения так не умеют. Они не помнят, кто их заработал, и владельца не слушаются.
Материал носит информационный характер и не является индивидуальной инвестиционной рекомендацией.
В своём деле чем больше делаешь, тем лучше. Со сбережениями наоборот.
На свою уверенность эти люди имеют право. По данным «Точка Банка», из российских компаний и ИП, открытых в 2020 году, через пять лет работают 42%. В США картина похожая, и держится она десятилетиями: до пяти лет доживает примерно половина новых предприятий, до десяти — треть. Тот, кто читает этот текст с деньгами на руках, — из выживших, и его чутьё выросло там, где большинство не выжило.
Исследование американских семей с бизнесом показало: больше 70% своих вложений в частный бизнес они держат в одной компании — той, которой сами управляют. По моим наблюдениям, иначе бизнес и не строят. Всё в одном деле и под полным контролем — не черта характера, а привычка, которая многим и принесла первые крупные деньги.
Беда в том, что привычка остаётся и за пределами управления собственной компанией. Её никто не выбирает заново, она просто начинает управлять деньгами так же, как управляла бизнесом. Но у сбережений другие правила.
В своём деле почти каждое действие владельца шло в плюс. Приехал сам, разобрался, переделал — стало лучше. Слабый год вытягивали руками: меняли поставщика, сидели в цехе до ночи, договаривались с арендодателем. Сделал — получил результат, и так каждый месяц.
Со сбережениями всё иначе: за каждое лишнее действие приходится платить. Продал бумаги — заплатил комиссию и налог с прибыли; испугался падения и продал — убыток, который мог закрыться сам, стал настоящим. А результат приносит то, чего предприниматель делать не привык, — ждать и не вмешиваться. Цена этой суеты посчитана: в американском исследовании за 1991–1996 годы самые активные частные инвесторы получали 11,4% годовых, а рынок — 17,9%.
Теперь про «одну компанию». Деньги вышли из бизнеса, человек ищет, куда их вложить, и привычка подсказывает выбрать одну хорошую компанию, как когда-то выбирал своё дело. Шансы одной бумаги тоже посчитаны, и они меньше 50%. Из почти 26 000 акций, торговавшихся в США за девяносто лет, 58% за всё время своего обращения принесли меньше, чем самые надёжные госбумаги США со сроком в месяц. Весь выигрыш акций над этими безопасными бумагами дали 4% компаний.
В своём деле «всё в одном» и «под контролем» шли вместе. На бирже они расходятся: всё в одном остаётся, контроль исчезает. Владелец видит чужую компанию снаружи и сравнивает её со своим делом, которое знает изнутри до копейки. Снаружи чужое дело обычно выглядит лучше, чем своё изнутри. Но слабый год чужой компании самому уже не вытянуть: туда не приедешь и не переделаешь.
Уверенность, которая спасала в своём деле, здесь толкает к действию. Цены купленных бумаг пошли вниз — и хочется вмешаться, переложить, исправить. Не потому, что человек глуп, а потому, что действует так, как привык, управляя бизнесом.
Своё дело у меня тоже есть — практика инвестиционного советника. Её и мой личный портфель я держу раздельно. Консультационный бизнес я постоянно подстраиваю под внешние условия. В личном портфеле всё решено в спокойное время: как распределить деньги, по каким правилам ими управлять, когда делать ребалансировку. В момент падения или паники я ничего нового не придумываю: все ходы записаны заранее.
Доходная часть моего личного портфеля — это бумаги, которые платят регулярный доход: ставка на выплаты по расписанию, а не на рост цены. Это компании прямого кредитования среднего бизнеса (BDC), закрытые облигационные фонды (CEF), фонды недвижимости (REIT), инфраструктура и энергетика. Раз в квартал я проверяю каждую бумагу по отчётности, у каждого класса активов свои контрольные вопросы.
Между квартальными проверками цены этих бумаг мне не нужны. Это не безразличие, а правило: где от моих действий только хуже, там я лишнего не делаю.
В своём бизнесе предприниматели обычно правы, а ошибаются в одном: не задумываясь переносят его правила на сбережения. Бизнес и сбережения — разные игры. В бизнесе надёжность дохода держалась на собственном труде, отсюда и уверенность. Со сбережениями труд больше не нужен, и это выигрыш, но вместе с трудом уходит и уверенность, которую он давал. Этот обмен — уверенность за свободу от труда — человек обычно не замечает: он происходит сам собой, когда деньги впервые остались без дела.
Своё дело было продолжением собственника: оно росло от его усилий и слушалось его рук. Сбережения так не умеют. Они не помнят, кто их заработал, и владельца не слушаются.
Материал носит информационный характер и не является индивидуальной инвестиционной рекомендацией.
