Заработавший 900% в кризис 2008 года инвестор сделал новую крупную ставку
Я ждал, что смерть Алана Гринспена в сто лет встретят некрологами. Вместо этого министр финансов США Скотт Бессент почти сразу сослался на маэстро, выстраивая аргумент за следующий раунд снижения ставок: открытый ум Гринспена не стал душить технологический бум девяностых преждевременным ужесточением, и история доказала его правоту. Новый глава ФРС Кевин Уорш в той же логике хочет вернуть гринспеновскую намеренно-непрозрачную манеру говорить — без пресс-конференций, без точечного прогноза по ставке. Имя маэстро вспомнили не для того, чтобы проститься. Его вспомнили, чтобы оправдать то, что и так собирались сделать.
И здесь всплывает фраза, которую я слышу всякий раз, стоит рынку дрогнуть: «поймают снова». Не «может быть, поймают», не «если поймают» — а спокойная уверенность, что под падением натянута сетка, и натянул её Гринспен где-то в конце прошлого века.
Эту сетку принято называть «путом Гринспена» — по аналогии с опционом пут, который даёт право продать актив по заранее фиксированной цене, то есть страховку от падения. Вера в то, что центральный банк выкупит любое снижение цен активов, и есть такая воображаемая страховка для всего рынка. Пут принимают за защиту. А работает он как разрешение взять больше риска.
Защита уменьшает убыток. Разрешение увеличивает позицию.
Разница не косметическая. Страховка помогает спокойнее сидеть в позиции, которую ты и так держал бы. Разрешение позволяет держать её больше, чем держал бы без него, — потому что часть риска будто снята с тебя и переложена на того, кто обязан спасти.
Пут не уменьшает риск. Он его перемещает: вопрос «упадёт ли рынок» подменяется вопросом «спасут ли в этот раз». А расплата за разрешение наступает ровно тогда, когда не спасают.
Прежде чем идти дальше, отдам должное обратной стороне, потому что она сильна. Гринспен возглавлял ФРС восемнадцать с половиной лет — второй по длительности срок в истории — и в девяностых действительно не стал тормозить экономический подъём преждевременным повышением ставок. Когда в декабре 1996-го он обронил про «иррациональное изобилие», это была осторожная риторическая оговорка, а не сигнал к торможению — рынок дёрнулся вниз и через несколько дней отыграл назад.
Результат оказался долговечным: почти два десятилетия низкой инфляции при низкой безработице и спокойных длинных ставках, рецессий по пальцам одной руки. Боб Вудворд назвал книгу о нём «Маэстро» не на пустом месте. Когда министр финансов сегодня цитирует ту сдержанность, он цитирует реальную мудрость, а не миф. На пути вверх открытый ум был добродетелью.
Но тот же открытый ум на пути вниз стал рефлексом.
Водораздел я бы провёл по осени 1998-го. Россия объявляет дефолт, рушится хедж-фонд LTCM, нью-йоркское отделение ФРС сводит около четырнадцати кредиторов, вливших в фонд примерно 3,6 миллиарда долларов чужих, частных денег. Государственных не потратили ни цента. Но следом ФРС трижды снижает ставку — 29 сентября, внеплановым редчайшим ходом 15 октября и 17 ноября.
Пол Волкер, инфляционный ястреб и предшественник, того спасения публично не одобрил — он видел то, что позже назовут моральным риском: безрассудство, рождённое уверенностью, что из худших последствий собственных решений тебя вытащат.
Сдержанность при подъёме была мудростью. Рефлекс смягчать при каждом колебании цен активов стал путом. Министр финансов цитирует первое. Инвестор унаследовал второе.
И здесь поколение, которое я вижу вблизи. Семьи, с которыми я работаю, почти все сформировали свой первый капитал за последние три десятилетия — сами, с нуля, на рынке, где падение всегда выкупали. Они выучили этот рынок как природу, и «выкупят снова» вписано у них не как прогноз, а как закон тяготения.
Труднее всего им даётся даже не сомнение в законе — а мысль, что закон относился к индексу, а не к их собственному портфелю. ФРС спасает систему. Отдельную бумагу в твоём портфеле не спасает никто.
Из этого в моей практике вырастает не ставка на то, поймает ли ФРС падение, — а устройство, при котором ни одну мою позицию не нужно спасать, чтобы я остался платёжеспособным. Размер каждой позиции выбран так, что её выживание не зависит от спасения; барбел разнесён по краям, и рисковая часть может уполовиниться, не обрушив целое; отказ полагаться на пут назначен мной заранее, в спокойный день, а не в момент паники. Звучит как осторожность. Работает как безразличие к решению регулятора.
Потому что пут Гринспена — не страховка, а разрешение взять больше риска. Спасают не конкретный портфель — спасают размер позиции, который без веры в спасение никто бы и не держал.
Маэстро прожил сто лет, и сдержанность девяностых история действительно оправдала. Но его именем теперь будут объяснять каждый следующий шаг к смягчению. А вопрос к собственному портфелю у меня давно другой. Не «придёт ли пут в этот раз» — а нужен ли он мне вообще.
Материал носит информационный характер и не является индивидуальной инвестиционной рекомендацией.
