Богатые арабы скупают элитную недвижимость в Европе — вот почему
Я смотрел на закрытие понедельника и не мог отделаться от ощущения, что рынок разговаривает сам с собой.
S&P 500 закрылся на 6886 — выше уровня 28 февраля, дня начала военных действий против Ирана. За шесть недель индекс пережил пять недель падения подряд, коррекцию Dow, нефть по $112, блокаду Ормузского пролива — и вернулся ровно туда, откуда начал. При нефти выше $100 за баррель. При проливе, через который идёт пятая часть мировой нефти, фактически закрытом.
Напрашивается объяснение: рынок верит в мир. Трамп написал, что ему позвонили «правильные люди» из Ирана. Переговоры возобновятся. Всё наладится.
Ставки денег говорят другое. На Polymarket — крупнейшей платформе рыночных прогнозов с оборотом $8 млн по одному этому контракту — вероятность открытия Ормузского пролива до конца апреля оценивается в 19%. Переговоры в Исламабаде провалились после двадцати одного часа обсуждений. Иран не подтвердил продолжение диалога. Морская блокада объявлена в воскресенье.
Если рынок растёт не потому, что верит в разрешение кризиса — то почему?
Потому что за три года его приучили покупать любую просадку.
Вот цифра, которая объясняет происходящее лучше любой геополитической теории. По подсчётам MarketWatch, девять из десяти лучших торговых дней S&P 500 с начала второго президентского срока Трампа пришлись на сигналы деэскалации — тарифной или иранской. Трейдер, который поймал бы только эти десять сессий, заработал бы 35% совокупной доходности. Весь индекс за тот же период — около 13%.
Условный рефлекс. Заголовок об эскалации — продажа. Заголовок о деэскалации — покупка. Думать необязательно.
За этим рефлексом стоит инерция, масштаб которой легко недооценить. Мировой рынок акций — MSCI All-World — за последние три года вырос на 70% и создал $35 трлн капитализации. По данным Société Générale, моментум-стратегии — те, что покупают растущее и продают падающее — ни разу не развернулись за весь период конфликта. Победители, входившие в кризис, продолжили побеждать, несмотря на шесть недель военных заголовков.
Посмотрите на динамику одного дня. Фьючерсы в воскресенье вечером открылись минус 1,1% на новостях о блокаде. К закрытию понедельника S&P прибавил процент. Разворот на два процентных пункта за одну сессию — и вся его энергия пришла из единственного поста президента о том, что Иран «хочет сделку». Рынок не анализировал содержание поста. Он среагировал на знакомую последовательность: эскалация — просадка — намёк на деэскалацию — отскок.
В моей методологии четыре доходных класса активов реагируют на нефтяной шок по-разному: одни получают попутный ветер, другие — встречный. Когда всё летит в одну сторону, моя задача — ничего не менять. Когда классы начинают расходиться — перераспределять. Это одно из двух-трёх решений, которые я принимаю в квартал — не в неделю и не в день.
Те, кто торговал по заголовкам — продавал на блокаде, покупал на перемирии, снова продавал, когда переговоры провалились — заплатили комиссии, спреды и, главное, альтернативные издержки. S&P 500 вернулся на место. Их портфели — нет.
Возможно, рефлекс когда-нибудь подведёт. Рынок, приученный к тому, что каждая просадка заканчивается ростом, однажды встретит ту, которая не закончится немедленным отскоком. Но попытка угадать, когда именно это случится — исторически обходится дороже самого кризиса.
Тишина в портфеле — не бездействие. Это результат решений, принятых задолго до того, как появились тревожные заголовки.
Материал носит информационный характер и не является индивидуальной инвестиционной рекомендацией.
S&P 500 закрылся на 6886 — выше уровня 28 февраля, дня начала военных действий против Ирана. За шесть недель индекс пережил пять недель падения подряд, коррекцию Dow, нефть по $112, блокаду Ормузского пролива — и вернулся ровно туда, откуда начал. При нефти выше $100 за баррель. При проливе, через который идёт пятая часть мировой нефти, фактически закрытом.
Напрашивается объяснение: рынок верит в мир. Трамп написал, что ему позвонили «правильные люди» из Ирана. Переговоры возобновятся. Всё наладится.
Ставки денег говорят другое. На Polymarket — крупнейшей платформе рыночных прогнозов с оборотом $8 млн по одному этому контракту — вероятность открытия Ормузского пролива до конца апреля оценивается в 19%. Переговоры в Исламабаде провалились после двадцати одного часа обсуждений. Иран не подтвердил продолжение диалога. Морская блокада объявлена в воскресенье.
Если рынок растёт не потому, что верит в разрешение кризиса — то почему?
Потому что за три года его приучили покупать любую просадку.
Вот цифра, которая объясняет происходящее лучше любой геополитической теории. По подсчётам MarketWatch, девять из десяти лучших торговых дней S&P 500 с начала второго президентского срока Трампа пришлись на сигналы деэскалации — тарифной или иранской. Трейдер, который поймал бы только эти десять сессий, заработал бы 35% совокупной доходности. Весь индекс за тот же период — около 13%.
Условный рефлекс. Заголовок об эскалации — продажа. Заголовок о деэскалации — покупка. Думать необязательно.
За этим рефлексом стоит инерция, масштаб которой легко недооценить. Мировой рынок акций — MSCI All-World — за последние три года вырос на 70% и создал $35 трлн капитализации. По данным Société Générale, моментум-стратегии — те, что покупают растущее и продают падающее — ни разу не развернулись за весь период конфликта. Победители, входившие в кризис, продолжили побеждать, несмотря на шесть недель военных заголовков.
Посмотрите на динамику одного дня. Фьючерсы в воскресенье вечером открылись минус 1,1% на новостях о блокаде. К закрытию понедельника S&P прибавил процент. Разворот на два процентных пункта за одну сессию — и вся его энергия пришла из единственного поста президента о том, что Иран «хочет сделку». Рынок не анализировал содержание поста. Он среагировал на знакомую последовательность: эскалация — просадка — намёк на деэскалацию — отскок.
В моей методологии четыре доходных класса активов реагируют на нефтяной шок по-разному: одни получают попутный ветер, другие — встречный. Когда всё летит в одну сторону, моя задача — ничего не менять. Когда классы начинают расходиться — перераспределять. Это одно из двух-трёх решений, которые я принимаю в квартал — не в неделю и не в день.
Те, кто торговал по заголовкам — продавал на блокаде, покупал на перемирии, снова продавал, когда переговоры провалились — заплатили комиссии, спреды и, главное, альтернативные издержки. S&P 500 вернулся на место. Их портфели — нет.
Возможно, рефлекс когда-нибудь подведёт. Рынок, приученный к тому, что каждая просадка заканчивается ростом, однажды встретит ту, которая не закончится немедленным отскоком. Но попытка угадать, когда именно это случится — исторически обходится дороже самого кризиса.
Тишина в портфеле — не бездействие. Это результат решений, принятых задолго до того, как появились тревожные заголовки.
Материал носит информационный характер и не является индивидуальной инвестиционной рекомендацией.
