Промышленное производство в Германии неожиданно рухнуло
Пока весь мир прикован к Персидскому заливу, а нефть поднялась выше $100 за баррель, рынки охватывает знакомая тревога, которая уже накрывала их в 1973 и 2022 годах. Инфляционный шок, энергетический кризис, паника центральных банков. Параллели с нефтяным эмбарго 1973 года и началом военных действий между Россией и Украиной в 2022 году напрашиваются сами собой, и многие участники рынка уже действуют так, будто история снова идёт по накатанной колее.
В данной ситуации мы можем лишь гадать, какие настроения относительно затяжного конфликта с Ираном у Трампа. Пока в Белом доме, судя по всему, считают, что у них есть примерно месяц-два, чтобы склонить Тегеран к капитуляции. А для сдерживания цен на нефть нашли традиционный выход — распечатывание стратегических резервов. По крайней мере Южная Корея и Япония уже пошли по этому пути, поскольку именно им больше всего досталось от обострения конфликта как крупнейшим покупателям ближневосточной нефти — о чём я писал в одной из предыдущих статей. Также вопрос распечатывания резервов будет обсуждаться странами G7, и пока этот фактор немного охладил нефтяные котировки. Но надолго ли?
Я уже писал, что каждая новая неделя конфликта играет против Трампа, и вполне возможен момент, когда он просто объявит победу, заявив, что уничтожил иранские ядерные объекты и инфраструктуру разработки баллистических ракет большой дальности. И даже без какого-либо контроля (по типу Венесуэлы) такая победа может быть политически оформлена. В этом случае нас может ждать всеобщая эйфория на фондовых рынках и большое разочарование на энергетических. Поэтому вполне возможны резкие падения в нефти и стремительный рост фондовых индексов — не из-за фундаментальных факторов, а из-за лавинообразных маржин-коллов у тех участников рынка, которые решили быстро и много заработать на продолжении ближневосточного кризиса.
Но главная ошибка сейчас — считать, что именно иранский конфликт является корнем всех проблем. За громкими заголовками о противостоянии США и Ирана почти незамеченными прошли важные новости пятницы, которые при других обстоятельствах вызвали бы куда больший резонанс.
Вышла статистика по американскому рынку труда — и она оказалась не просто слабой, а откровенно тревожной. Количество новых рабочих мест вне сельскохозяйственного сектора за февраль показало снижение на 92 тысячи рабочих мест при ожиданиях плюс 58 тысяч. Занятость в частном секторе упала на 86 тысяч — худший показатель с декабря 2020 года. Безработица выросла до 4,4% против ожидаемых 4,3%. И это уже не декабрь или январь, где можно было бы ссылаться на шатдаун.
Важно и то, что статистические ведомства в последнее время довольно явно сглаживали реальную картину, публикуя цифры, которые выглядели более комфортно для администрации Трампа. Но после судебных решений по тарифам что-то изменилось — как будто они почувствовали слабину американского лидера и решили публиковать то, что есть на самом деле.
Падение занятости в частном секторе здесь особенно показательно. Это сигнал не циклический, а структурный. Бизнес всё сильнее поддаётся давлению автоматизации и искусственного интеллекта, и рабочие места, которые уходят сейчас, во многих случаях уже не вернутся. О том, к чему это может привести в долгосрочной перспективе, я подробно говорил в своём видео. Пока же можно констатировать очевидное: запах рецессии в США становится всё отчётливее.
Есть и ещё один важный сигнал, который также остался почти незамеченным. Крупнейший управляющий активами в мире — BlackRock — был вынужден ограничить вывод средств из своего частного кредитного фонда объёмом 26 миллиардов долларов. Инвесторы подали заявки на выкуп долей на 9,3% от активов фонда, тогда как удовлетворить удалось лишь около 4,1%. Схожая картина наблюдается и у других крупных игроков индустрии — Blackstone и Blue Owl Capital.
Индустрия private credit, стремительно выросшая за последнее десятилетие на дешёвых деньгах, начинает трещать под давлением оттока капитала в момент, когда и без того всё заметнее проявляются проблемы с ликвидностью. И невольно начинаешь проводить параллели с рынком субстандартной ипотеки образца 2007–2008 годов.
И наконец — обострение проблем с расходами на искусственный интеллект, сектор, который последние два года нёс на себе основной оптимизм фондового рынка. Oracle и OpenAI отказались от планов строительства дата-центра Stargate в Техасе. Те самые грандиозные планы, которые ещё недавно торжественно анонсировались из Белого дома как символ технологического величия Америки, тихо схлопываются — из-за нехватки финансирования со стороны Oracle и постоянно меняющихся требований OpenAI к инфраструктуре. Это продолжение более широкой истории о том, что капитальные затраты в ИИ-секторе становится всё сложнее обосновывать перед инвесторами, которые начинают задавать всё больше неудобных вопросов об окупаемости.
Все эти факторы важно рассматривать в совокупности. Конфликт на Ближнем Востоке не породил нынешние проблемы американской и мировой экономики — он лишь усиливает их. Если завтра будет объявлено о прекращении огня и США выйдут из конфликта, рынки, вероятно, устроят ралли — и оно может быть довольно резким. Но рецессионные риски никуда не исчезнут. Проблемы в индустрии частного кредитования не рассосутся. Структурные изменения на рынке труда тоже никуда не денутся. Именно поэтому сейчас особенно важно держать руку на пульсе того, что происходит за пределами первых полос.