S&P падает из-за Ирана. Но не Иран — главный риск

Два дня рынки лихорадит — я не удивляюсь. Конфликт в Иране напугал инвесторов: S&P падает, нефть выросла, золото и биткоин — тоже вниз, вопреки ожиданиям. Единственное, что растёт — доллар. Телефон не умолкает, и вопрос один и тот же: «Что делать?»

Я не люблю эмоции, я предпочитаю статистику. С 1950 года рынок США прошёл через девять крупных геополитических шоков — от Корейской войны до начала СВО в 2022-м. Данные компании Exhibit A на основе FactSet и S&P показывают: средняя доходность S&P 500 через 12 месяцев после шока составила +14,2%. Кубинский ракетный кризис — плюс 27,8%. Вторжение в Ирак — плюс 26,7%. Брексит — плюс 19,7%. Продавать при каждом военном заголовке означало каждый раз оказываться неправым.

Это не новая закономерность. Во время Первой мировой Dow Jones вырос на 43% за четыре года — несмотря на то что в 1914-м американскую биржу закрывали на шесть месяцев. Во время Второй мировой — на 50% за шесть лет. Корейская война дала около 60% за три года. Рынок, судя по всему, не читал сводки с фронта.

Но два события в этом ряду выбиваются — и именно их сегодня вспоминают. Одиннадцатое сентября 2001 года: S&P 500 потерял 16,8% в следующие 12 месяцев. Начало СВО в феврале 2022-го: минус 7,4%. Это аргумент тех, кто советует выходить из позиций прямо сейчас.

Сравнение работает — но только если смотреть на сам шок. Если смотреть на то, что в этот период реально было в экономике, картина меняется.

К сентябрю 2001 года американская экономика уже находилась в рецессии — официально она началась в марте. Пузырь доткомов схлопнулся ещё в начале 2000-го, NASDAQ потерял две трети стоимости от пика, корпоративные прибыли падали. Теракт ударил в систему, которая уже теряла равновесие. Для сравнения: когда США вошли в Ирак в марте 2003-го — в тот же регион, с тем же масштабом конфликта — S&P вырос на 26,7% в следующие 12 месяцев. Медвежий рынок закончился, оценки снизились, цикл разворачивался вверх.

В феврале 2022-го ФРС стояла на пороге самого резкого цикла ужесточения за сорок лет: ставка прошла путь от 0,25% до 5,5% за шестнадцать месяцев. Инфляция достигала 9,1%. Начало СВО совпало с рынком, который и без того уже перестраивался под жёсткое монетарное сжатие.

Геополитика не убивает рынки сама по себе. Их убивает сочетание шока с уже накопленной системной уязвимостью.

Именно этот вопрос я задаю клиентам, когда они звонят с Ираном в голове. Не «что будет с нефтью» и не «надолго ли этот конфликт». В работе с людьми, которые сами создали свой первый серьёзный капитал, я постоянно наблюдаю одно: настоящий страх — не потерять деньги от геополитики как таковой, а принять неверное решение в панике. Поэтому правильные вопросы звучат иначе: где мы в кредитном цикле прямо сейчас? Каков тренд корпоративных прибылей? Есть ли системные трещины — в банковском секторе, на рынке кредитования, в динамике потребления?

Это одна из нескольких переменных, которые я отслеживаю при оценке любого шока. Без неё анализ геополитики — просто реакция на шум.

Конфликты вспыхивали и затухали, пока рынок шёл вверх. Вопрос не в том, случится ли следующий шок — он всегда случается. Вопрос в том, на какую экономическую почву он упадёт.

О том, как эти принципы работают в реальных портфелях, я пишу в блоге.