Госдума приняла закон о порядке ареста и изъятия цифровой валюты
Когда я слышу сравнения современной Америки с Европой накануне Первой мировой, я понимаю: собеседник читал историю, но не вчитывался в детали.
Параллель выглядит соблазнительно. В 1900 году европейские биржи составляли 67% мировой капитализации. Лондон — финансовая столица мира. Британский фунт — резервная валюта. Сегодня США занимают около 65% глобального рынка акций. Доллар доминирует. Технологические гиганты из Калифорнии определяют направление мировой экономики. Историческая рифма напрашивается сама собой: империи приходят и уходят, доминирование не вечно, пора ставить на следующего лидера.
Проблема в том, что это не анализ. Это гадание на “кофейной гуще”, замаскированное под историческую мудрость.
Европа потеряла позиции не из-за какого-то естественного цикла смены гегемонов. Она потеряла их из-за двух мировых войн на собственной территории. 31 июля 1914 года практически все биржи мира закрылись — инвесторы боялись массового оттока капитала. Берлинская биржа не работала до 1917 года. Когда европейские площадки возобновили торги, правительства установили ценовые ограничения и контроль за движением капитала. Глобализация финансовых рынков, существовавшая до 1914 года, вернулась только в 1980-х — через семьдесят лет.
Вторая мировая добила то, что осталось. ВВП Франции и Нидерландов под оккупацией упал ниже 60% от довоенного уровня. В 1948 году при переходе на дойчмарку немецкие ценные бумаги обесценились на 90%. Послевоенные национализации в Британии, Франции, Италии сократили число публичных компаний. Число листингов на немецких биржах падало с 661 в 1953-м до 442 в 1983-м — три десятилетия после войны рынок продолжал сжиматься.
Европа не уступила лидерство. Она была разрушена изнутри.
Предполагать, что США постигнет та же участь, — значит предсказывать катастрофу сопоставимого масштаба. Две мировые войны на американской территории. Национализацию технологического сектора. Семидесятилетний контроль капитала. Можно ли это исключить? Нет. Можно ли на это ставить? Тоже нет.
Но вот что действительно важно: признание ошибочности параллели не означает, что нужно держать 100% портфеля в американских акциях.
Географическая диверсификация портфеля имеет смысл не потому, что именитые финансисты предсказывают закат Америки. Наоборот, она имеет смысл потому, что по моему твердому убежденю никто в мире не способен точно это самое будущее предсказывать. В 1913 году никто не ждал Сараево. В 1989-м — падения Берлинской стены. В конце 2019-го — глобальной пандемии. Катастрофы не предупреждают о своём приходе. Системы, которые успешно работают при разных сценариях, строятся до того, как становится понятно, какой сценарий реализуется.
США сегодня — это 4% населения планеты, 25% мирового ВВП и 65% капитализации фондовых рынков. Диспропорция может сохраняться десятилетиями. Или схлопнуться за годы по причинам, которые сейчас невозможно вообразить. Международная диверсификация — не ставка против Америки. Это признание, что будущее остаётся непрозрачным даже для тех, кто внимательно изучил прошлое.
Авторская методология и мысли по рынку — в моём Telegram.
Материал носит информационный характер и не является индивидуальной инвестиционной рекомендацией.